Первые минуты мысли упрямо возвращались к этому вопросу. И не то, чтобы он был прям на разрыв или на этом заканчивалась жизнь — Лёшкина или Людкина, — но в корне всё меняло. Вернее, возвращало к исходной — к тому, что Люда, во-первых, не женщина для разовых отношений, а во-вторых, замужняя, а теперь, вот, ещё и, возможно, беременная.
Параллельно с этим у Лёшки наклёвывалась какая-то пока ещё мутная и невнятная стратегия на перспективу, обдумать которую стоило вдали от источника помех здравого смысла — Людки. И мыслишка эта, как ни странно, появилась благодаря охренеть какому «очень спокойному и выдержанному» херу Трайберу.
А Люда всю дорогу до погоста задумчиво молчала и теребила обручальное кольцо.
Несмотря на то, что кладбище было занесено снегом, делавшим все холмики и надгробия плюс-минус одинаковыми, искать не пришлось. Людмилкино семейство, все четыре могилы рядом, покоилось в третьей линии, если считать от края объездной дороги, да плюс ко всему у них, у единственных, был навес.
Под навес, конечно же, тоже намело снега, хотя и значительно меньше, чем под открытым небом, но расчищать его в зимнюю пору и смысла не было, и договорённости такой с Анной Сергеевной, одной из Разгуляевских женщин, тоже. Она честно выполняла свою работу: могилы были ухожены и даже украшены букетами ярких искусственных цветов, на счёт которых тоже не было ни договорённости, ни дополнительной платы на расходы. Видно просто добрососедская инициатива. Надо будет отблагодарить.
Люда сначала молча стояла и смотрела. Просто впала в ступор. А потом наклонилась вдруг и стала ладонью сгребать снег с мраморного основания захоронения — единого на всех четверых.
— Подожди, — остановил её Лёшка, — у меня щётка есть.
Сходил в машину, принёс автомобильную щётку со скребком на другом конце ручки.
— Я сама, — удержала его от попытки начать расчистку Люда. — А ты можешь... погулять пока? — Встретились взглядами. — Я нормально, Лёш, серьёзно!
Кивнул:
— Я в машине буду.
Она вернулась минут через двадцать — разрумянившаяся, перчатки облеплены снегом, а глаза заплаканы. Значит, всё-таки прорвало. И это хорошо, намного лучше, чем показное спокойствие снаружи и тёмная бездна боли внутри.
— Это ты им могилы сделал? — наконец заговорила она, когда они снова проезжали мимо Разгуляевки, но на этот раз чуть поодаль, по прямой дороге, ведущей на трассу. — Спасибо Лёш. Очень красиво, я не ожидала, если честно. Частенько думала, как они тут, совсем одни? Представляла покосившиеся кресты и бурьян-траву... А тут мрамор, навес, чистота. Я компенсирую тебе все затраты, ладно?
— Нет, не ладно! — оборвал он её. — Я это делал не для того, чтобы ты меня похвалила, и тем более не в долг. И всё, закрыли тему.
— Лёш, но это глупо! Ты нехило потратился, я хочу компенсировать. Что такого? Это просто деловой подход.
— Закрыли тему, я сказал, — упрямо отрезал он.
Люда помолчала и накрыла вдруг его, лежащую на рычаге переключения передач руку своей.
— Спасибо, Лёш. И не обижайся. Просто я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— Останься ещё на пару дней? — он откровенно, с нажимом погладил большим пальцем её мизинец, но Люда, словно испугавшись, тут же убрала руку и сцепила их груди. — Ну хотя бы на один?
— Я не могу, Лёш, я тебе уже объясняла. У Алекса учёба. К тому же, он и сегодня-то не в восторге был, ты сам видел.
— То есть, дело только в нём? А если он согласится?
Люда усмехнулась:
— Это вряд ли. Ты даже не представляешь, какой он упрямый!
— Ну а всё-таки? Если ему вдруг понравится на базе, и он согласится, ты как?
— Нет. Даже если он согласится, есть закон и устав гимназии, по которому он не может пропускать уроки.
— Ну, блин... Люди иногда болеют. Простуда, там, не знаю, понос. Хочешь, вообще оформим его в стационар на две недели? Он за это время как раз пройдёт полную смену на базе, а выйдет — дадим вам справочку с печатями. Зато, я тебе гарантирую, что у него впечатлений на весь год будет!
— Ты с ума сошёл, какие две недели?
— Ну ладно, два дня? Ну один, Люд?
— Нет.
— Пфф... Ну слушай, — Лёшка медленно, но устрашающе решительно мотнул головой, — ты меня прям вынуждаешь к завтрашнему утру колёса тебе попробивать!
— Ты-ы-ы! — игриво возмутилась она и шлёпнула его по плечу: — Только попробуй! Интерпол на тебя натравлю!
Лёшка тоже рассмеялся. Потом немного помолчали.
— Ну почему, Люд? Всего один день? С бумажкой и печатями?
— А мужу я тоже печати твои покажу? Просто если он узнает, почему мы задержались, он будет, мягко говоря, недоволен, потому что отпускал нас на совершенно других условиях.
А, ну да... Муж. Чёрт. Наваждение какое-то, но Лёшка постоянно про него забывал.
— Ну... Тогда действительно справка, почему нет? Если человек заболел, то он заболел, хоть ты верь справкам, хоть нет — твои проблемы. В смысле — мужа.
— Ну знаешь... Одно дело немного соврать директору школы, и совсем другое — мужу. Да ещё и Алекса в это втягивать. Нет, Лёш, даже не уговаривай. Не получится.
