— Слушай, это конечно не моё дело... — он замешкался, слегка взволнованно взъерошил волосы. — Так ты беременна или нет? Нет, если не хочешь говорить, то не надо, я как бы...
— Я не знаю, Лёш. Может быть.
— Понятно...
*** *** ***
Не знаю, что там было понятно ему, но до меня вдруг тоже кое-что дошло: время уходит, а я трачу его на сомнения и попытки договориться с совестью.
В какой момент человек считается изменившим — когда уже произошло соитие или только возникло намерение? Если второе, то я уже безнадёжно виновата. А если так, то чего мне терять?
Невесело беззвучно рассмеялась. Краем глаза заметила, как удивлённо глянул на меня Лёшка. Если бы он только знал, о чём я сейчас думаю!
Просто когда-то, перед тем, как залезть в постель к Нику, я тоже задавалась этим вопросом: «А чего мне терять?» И тогда же нашла ответ: «Ничего, кроме женщины в себе, если так и не решусь» Тогда мне было остро необходимо почувствовать себя живой и желанной. И вот, прошло почти двенадцать лет, Ник теперь мой муж... А я всё ещё так и не почувствовала.
И дело ведь не в самом сексе, а в том, что меня даже не торкало ни от Ника, ни от Олега. Я просто не хотела их с самого начала! Не жаждала их прикосновений, не сгорала от ожидания безумств. Не томилась влажным предвкушением.
Так может, дело не в мужчинах, а во мне? И в том, что подсознательно я так и не выбралась из того подвала, где насиловали не просто моё тело, но природную сексуальность? Где уродовали врождённое доверие к партнёру и возвращали в подростковую, навязанную матерью вину за свою чувственность? Может, дело в страхе, что желание получать удовольствие после всего, что со мной было — это постыдная извращённость? И в стыде за неё?
Я думала об этом сотни раз, слушая, как сопит во сне получивший свой законный оргазм муж, и давно уже пришла к выводу, что так оно и есть. Просто я — сексуально поломанная женщина, и ничего с этим уже не сделаешь...
Но почему же тогда вчера вечером, когда я возвращалась в гостиницу под руку с Лёшкой, меня вдруг повело? Я уж молчу про то, что происходит со мной сегодня, начиная с того самого момента, как он появился на пороге нашего номера...
Вот и сейчас я готова была орать мартовской кошкой от желания. Чего уж говорить о мокнущем белье или о долбаных бабочках, защекотавших меня изнутри почти до истерики?
Всё, абсолютно всё резонировало сейчас во мне желанием: Лёшкины взгляды, манера иронично вскидывать бровь, взъерошивать волосы. Сами волосы его, в которые так и хотелось запустить пальцы! Жуткий шрам на шее. Смех, голос. Походка. Имя его, фамилия. Профессия. Покрытые мелкими ссадинами руки на руле. Острые шуточки. Уверенное спокойствие. Его запах...
Я просто хотела его со страшной силой, и всё тут! И от одной только мысли об этом кружилась голова. Но при этом я уже сейчас понимала, что одноразового секса мне будет мало. Я хотела всего его. Себе. Отношений с ним, свиданий, общих тем и друзей, совместную жизнь. Горестей и радостей. Поддерживать его, ждать его с работы, для него создавать уют. Пробовать строить семью.
Размечталась.
Мне бы бежать от него не глядя, и начинать уже пытаться забыть, потому что он конечно охрененный, но конкретно чужой мужчина... Но вместо этого я сидела в его машине и спрашивала себя: «И всё-таки, что я теряю, согласившись хотя бы на один раз?» И понимала, что ничего, кроме, разве что, душевного покоя на ближайшие месяцы. А если отказываюсь? Тогда я теряю единственную возможность хотя бы один раз за последние полжизни раствориться в мужчине, которого по-настоящему хочу. А если окажется, что я всё-таки беременна, то, возможно и последний раз за всю оставшуюся жизнь.
В начале первого остановились у довольно приличной с виду придорожной кафешки. Сделали заказ, и я ушла в туалет. Вымыла, вытерла руки, посмотрела на себя в зеркало. Ну, красотка! Подтёрла чуть поплывшую тушь, промакнула салфетками залоснившиеся участки кожи лица. Замерла вглядываясь.
От уголков глаз уже бежали тоненькие, почти невидимые морщинки. Улыбнулась — и они тут же стали значительно заметнее. Боже, кошмар какой... прям, хоть вообще не смейся. А межбровка? А потерявшая былую графичную чёткость линия подбородка?
Отошла чуть дальше, чтобы видеть себя почти в полный рост, натянула на талии свитер. Ну... если объективно, то очень даже недурно. Но не то, что было в восемнадцать лет. Я уж молчу про потерявшую былую упругость грудь...
Интересно, сколько Лёшкиной жене?
Повернулась к зеркалу боком и, задрав свитер, втянула живот. Моя маленькая, тайная гордость — он был почти плоский. И всё бы ничего... если бы не вот это «почти» в виде намечающейся округлости в самом низу.
Господи, а если и правда, беременна? Ведь это значит всё, конец. После второго я уже точно не буду даже такой, как сейчас. Да и с ума так, как сегодня, уже точно больше никогда не сойду.
Подкрасила губы, ещё раз окинула себя взглядом. Ну и чего мне терять, кроме женщины в себе?
