Атис время от времени поглядывал наверх. Его словно притягивала пестрая косынка Даце. А Даце даже и не смотрела в его сторону. Даце в самом деле увлеклась работой и ни о чем не думала. Не думала даже об Инге. Забыла о том, что все время беспокоило ее: приедет Инга обратно или не приедет? Может, возьмет да останется в Риге, поди знай!
В обед, когда прервали работу, Даце поправила косынку и хотела спуститься вниз. Внизу, словно ожидая ее, стоял Атис. Протянув руки, он крикнул:
— Ну, девушки, давайте вниз, я подхвачу вас!
— Спускайся ты первой! — подтолкнула Даце стоявшая позади Ирма, и не успела Даце опомниться, как Атис ловко подхватил ее и крепко прижал к себе. Даце вырвалась из его рук и убежала.
Атис пошел обедать вместе с Юрисом. Они прибавили шагу, чтобы скорее дойти и скорее вернуться. Договорились не делать большого перерыва и покончить с обмолотом до вечера. Кое-кто из бригады домой не пошел, решил закусить на месте.
Далеко впереди Юриса и Атиса шагал «пчелиный Петерис».
— Смотри, как бежит, — промолвил Атис. — Нам и не поспеть за ним. Ишь каким прилежным стал!
«Пчелиный Петерис» в самом деле торопился. Он шагал быстро-быстро мимо низких придорожных кустов и сосенок.
— Кто это тут овес рассыпал? — воскликнул вдруг Юрис, шедший впереди Атиса.
— Где?
— Смотри, какая ровная полоса. Все тянется и тянется.
Посередине дороги в самом деле тянулась узкая полоска только что рассыпанного, еще не втоптанного в грязь овса.
— Странно, — сказал Юрис. — Машина тут не проходила.
Они догоняли «пчелиного Петериса». Тот, утомленный быстрой ходьбой, уже взбирался на скайстайнский пригорок, собираясь, видно, за дубом повернуть к «Сермулисам».
— Гляди, — и Атис показал пальцем. — Это «пчелиный Петерис» овес рассыпал.
Словно почуяв недоброе, тот вдруг оглянулся и пошел еще быстрей.
— Погоди, Петерис! — крикнул Атис. — Не беги!
«Пчелиный Петерис», не останавливаясь, обернулся и крикнул:
— Недосуг мне ждать… Сегодня не воскресенье!
Но Атис догнал его, забежал вперед, дерзко заглянул в глаза и ласково спросил:
— Ты сыплешь овес, чтобы дорогу обратно найти?
— Что? — растерялся «пчелиный Петерис». — Что ты болтаешь? Какой овес?
Он оглянулся на дорогу и разинул рот.
— Вот так штука… должно быть, насыпался под одежду… то-то, думаю, — чего это у меня кожу свербит?
— Давай потрясу тебя, — предложил бригадир.
— Да ну тебя, — криво усмехнулся Петерис, — я сам.
Но Атис, ничуть не стесняясь, схватил его за бока и сердито закричал:
— Эх ты, черт этакий! Как панцирем опоясался! То-то ты мне таким толстым показался! Овса наворовал!
— Подумаешь, горстку зерна для курочек взял, — начал оправдываться «пчелиный Петерис».
— Вот как… для курочек… Смотри, так нагрузился, что швы потрескались и все посыпалось. Плохо тебе Валия их зашила.
Юрис молчал. Он плотно стиснул губы, глаза его потемнели. Потом в них запылал гневный огонек.
— Пойдем обратно, высыплем! — резко приказал он.
— Что? Куда? В «Бугры»? Только не это, — взмолился «пчелиный Петерис».
— Не разговаривай, иди! Где нахватал, там и высыплешь.
«Пчелиный Петерис», точно под конвоем, пошел назад.
— Как вам не совестно, — возмущался он, — старого человека!..
— Старый должен быть порядочней молодого! — отрубил Атис.
Оставшиеся у молотилки колхозники растянулись на соломе и, переговариваясь, обедали. Когда подошли председатель и бригадир вместе с «пчелиным Петерисом», разговоры затихли, все сразу заметили, что Юрис разъярен. Стало быть, что-то случилось.
— Так… — У Юриса от волнения дрожал голос. — Представляю вам члена артели, который самовольно взял себе плату за трудодни… и нагрузился овсом. Будьте знакомы.
Раздались смешки. Какая-то женщина воскликнула:
— Ты, дяденька, верно, больно много прихватил!
«Пчелиный Петерис» только кряхтел. Оказавшись вдруг перед людьми, он, злой и растерянный, топтался на месте. Вот так незадача! Он вспомнил серого кота Бриксниса, метнувшегося сегодня через дорогу перед самым его носом; и хоть Петерис не верил в приметы, но теперь он почему-то вспомнил кота.
Межалацис сказал что-то Брикснису, потом оба повернулись к нему и засмеялись. У «пчелиного Петериса» перехватило дыхание. Вот оно что? Издеваетесь? И он срывающимся голосом, чуть ли не криком, выпалил:
— Если вы так… то почему же меня одного? Небось я не один. Чего эти оба святыми иисусиками прикидываются? Коли меня так срамят… так пускай их тоже! Ты, Межалацис, скажи, сколько вы с женой и сыном утащили, когда ячмень обмолачивали! А ты, — он показал пальцем на Бриксниса, — разве не унес вчера, точно как я? А еще над людьми потешаешься, тьфу! Каждый тащит сколько может… нечего прикидываться. Всем надо.
Раздалось несколько протестующих возгласов:
— Не бреши! Кто тащит?
— Ого! Самого поймали, так других за собой потянуть норовит!
— Я никогда горстки не брала! Нечего напраслину на людей возводить.
Юрис с удивлением посмотрел на Межалациса и Бриксниса. Не может быть, чтобы и Межалацис… пускай Брикснис, этому у него никогда веры не было… но Межалациса «пчелиный Петерис» безусловно обвиняет облыжно. Не может этого быть!