— Стреляй по щелям! — крикнул Борис.
Сергей пустил автоматную очередь по смотровым щелям. Танк, клубясь дымом, бил вниз, но пули летели поверх бруствера.
Борис потянулся за гранатами, но вдруг дернулся и, запрокинув лицо, ртом ловя воздух, медленно начал оседать, руками цепляясь за Сергея.
— Борис, Борис! — страшным, недоуменным шепотом позвал Сергей, наклоняясь над другом и быстро ощупывая его.
Еще не в состоянии сообразить, что произошло, он повернул голову товарища лицом вверх и отпрянул к стенке окопа: на него глянули закатившиеся глаза, из судорожно вздрагивающего рта, пенистая, лилась кровь.
Прошли еще какие-то секунды, в которые Сергей с ужасом смотрел на товарища и вдруг понял, что тот мертв. Борис, хороший Борис, который только сейчас разговаривал и сердился и не верил в свою смерть, лучший друг — мертв!
Все последующее пронеслось с непостижимой быстротой, хотя Сергею показалось часом его пребывание в окопе. Точно кто-то безжалостной рукой выбросил его напоказ всем пулям и снарядам, — как и Бориса, его могло убить каждую секунду! Он заметался, не зная, что делать, каждой клеткой тела чувствуя стремительное и горячее посвистывание пуль.
Страшный грохот расколол воздух — это подорвался танк на собственных снарядах, — и Сергей упал, сбитый горячей взрывной волной. Встав на четвереньки, он мотнул головой — в глазах было темно и плыли радужные кольца. Было ощущение, точно голова разделилась пополам, и верхняя часть, чужая, ничего не чувствовала. Он провел ладонью по волосам, они были липкие и жесткие.
«Ранен», — подумал Сергей без удивления, рассматривая красную ладонь, и вдруг почувствовал сильную боль… Потянулся за пилоткой, упавшей на грудь Бориса. Тошнотворный и злой клубок подступил к горлу. Стиснув зубы, Сергей сдержался и, нахлобучив пилотку, протерев чудом уцелевшие очки, выпрямился в окопе. Что-то твердое и жесткое вошло в душу, и Сергей с новым выражением, скорбным и пристально-прямым, вгляделся вперед.
Танки и пехота, отвечая на плотный огонь батальона редкими выстрелами, уходили назад. Сергей почему-то не обрадовался этому. Он вспомнил, что не убил ни одного фашиста, и злоба на себя овладела им. Оглянулся на Бориса — тот слепо смотрел в небо белыми глазами, — перевел взгляд на изуродованный взрывом танк, и вдруг стало трудно дышать… Борис, Борис… Что ты шепчешь мертвыми губами? Да, их надо уложить здесь, гадов, всех!
Что-то ударило изнутри призывно и больно. Сергей летел по траншее, напряженными руками сжимая автомат, и Аркадий, с которым столкнулся (он стоял в группе бойцов и что-то говорил), едва узнал Сергея: мальчишеское, круглое лицо было искажено яростью и казалось старше на десять лет.
— Сережка, ты что?! — воскликнул Аркадий, хватая его за плечо.
— Бориса убило!
Аркадий, не выпуская его плеча, вытянулся, будто желая через окопы взглянуть на Бориса. Но тут же опять повернулся к Сергею.
— Ты ранен? Кровь? — и снял с него пилотку.
— К черту! Ничего нет.
— Перевязать! — властно и холодно сказал Аркадий.
Сергея усадили на землю, и маленький юркий солдат принялся перевязывать ему голову.
— Так вот, товарищи бойцы! Мы должны извлечь урок из первой нашей схватки с врагом. Хороший боец в каждом бою обогащает свой опыт. Давайте разберемся, все ли мы правильно делали в этом бою, каковы ошибки, кто как себя вел, чтобы впредь все это учесть.
Он начал разбирать бой, называл фамилии бойцов, упомянул какого-то Меньшикова из соседнего отделения, который, завидев танки, убежал из окопа.
— С трусами разговор короткий, — сказал Аркадий, — будем расстреливать! В вашем отделении я не вижу трусов. Народ боевой! — Он улыбнулся, бойцы оживились. — Но есть у вас люди другого склада, — Аркадий посерьезнел и выждал паузу. Бойцы настороженно подтянулись. — Люди, которые легкомысленно относятся к войне, пришли играть в войну, а не воевать. Вот ты, Князев, — Аркадий протянул руку к сухощавому, большеглазому, красивому юноше, тот потупился, — ты можешь показаться отважным, но твоя отвага — легкомысленная. Что ты делаешь? Без нужды лезешь под пули, точно хочешь показать товарищам: вот каков я! Ты бравируешь своей смелостью, вместо того чтобы воевать умно, умело, действительно храбро Разве истинная храбрость в красивом жесте? В бессмысленной ненужной смерти? Нет! Истинно храбрый человек и воюет умно, сознательно и, если придется, умрет с ясным сознанием и с пользой для Родины… Зачем мы пришли сюда? Защищать Родину! Вот только это сознание должно руководить нашими поступками. А что руководит твоими поступками, Князев? У тебя еще мирное, благодушное настроение, никак не поймешь, что враг силен, жесток и коварен. Он не щадит средств, чтобы сломить нас и закабалить навечно. Помни, Князев… Я уже предупредил некоторых и тебя предупреждаю: если и впредь будешь легкомысленно относиться к войне — отберу оружие, отправлю в обоз, на кухню!
