‹‹Бет – Дженнифер›› Ну надо же! И я так думаю.
‹‹Дженнифер – Бет›› Тебя трудно любить. Обхохочешься.
Обхохочешься…
Узнал, что Бет одна, но это ничего не меняло. Уже несколько недель, как она одинока. Практически – несколько месяцев.
Ну и что это меняло? Ничего, правда? Точно ничего.
– Ты меня слушаешь? – обратилась к нему Дорис.
Они играли в карты и жевали сэндвичи с мясом, сыром и салатом, купленные в автомате: Дорис никогда и ничего бесплатно не брала. Линкольн опять ночевал в своей съемной квартире и прямо оттуда пришел на работу.
– Я все пытаюсь сказать о десятке, – заметила Дорис.
Не в Крисе была проблема. По крайней мере, не самая большая проблема. И вообще, это больше не имело значения.
– Не так уж это сложно, – продолжала Дорис.
Ничего не изменилось. Ничего…
– Слушай-ка, – не отставала Дорис, – мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Сегодня твоя мама звонила.
– Зачем?
– Хотела рассказать, как делает ту курицу с морковью, помнишь? Там еще сельдерей был. И рис. Так вот, начала она с этого, а закончила тем, что волнуется за тебя. Сказала, что ты перестал появляться по вечерам дома. А ты ведь не говорил мне, что квартира – это секрет. Не говорил, что не хотел маму посвящать в то, что ты от нее уезжаешь.
– Да не уезжаю я. Я даже ничего не перевез.
– Глупый разговор! Это из-за той девушки?
– Какой еще девушки?
– Мама рассказала мне, чтó она с тобой сделала. Та, артистка.
– А, Сэм? Ничего она со мной не сделала, – возразил Линкольн.
– Разве она не бросила тебя к чертям ради того пуэрториканца?
– Нет, – ответил Линкольн, – вернее, не совсем…
– И теперь названивает тебе домой.
– Сэм названивает?
– Правильно твоя мама делает, что ни слова тебе не говорит, – заметила Дорис. – Сам подумай – у тебя от нее секреты какие-то появились. Ты, может, с этой девицей на квартире встречаешься?
– Нет.
– Тогда хоть понятно было бы, почему ты такой тормоз в последнее время. И почему не замечаешь ни одной юбки.
– Нет! – чуть не крикнул Линкольн и прижал ладонь к затылку, чтобы не вышло совсем уж по-детски. – Вы маме не сказали о квартире?
– Стара я, мой дорогой, чтобы врать мамам, – ответила Дорис.
Линкольн пришел домой к ночи, и говорить с матерью было уже слишком поздно.
Когда наутро он спустился вниз, мать была уже на кухне – резала картошку. На плите пыхтела кастрюля. Линкольн склонился над столом рядом с ней.
– Ах, – произнесла мать, – я и не знала, что ты здесь.
– А я здесь.
– Есть хочешь? Сейчас позавтракать приготовлю. Но ты, наверное, в спортзал торопишься.
– Нет, – ответил Линкольн, – не хочу. И не тороплюсь. Я все надеялся, что мы поговорим.
– Я суп с картошкой собралась варить, – сказала она, – но немножко бекона могу тебе оставить. Хочешь, яичницу с беконом сделаю?
И мать, не теряя времени, разбила в миску яйца, добавила молока, принялась взбивать.
– У меня и булочки к чаю есть. Хорошие… – Она не смотрела на него.
– Я правда не очень проголодался, – ответил Линкольн. Он положил ладонь на ее руку, и она чиркнула вилкой о сковороду.
– Мамочка… – начал он.
– Как странно… – отозвалась та. По ее голосу он не понял, то ли она расстроилась, то ли рассердилась. – Я еще помню, когда нужна была тебе каждую минуту. Ты совсем маленький был, котенок просто, и чуть я тебя на секунду оставлю – ты сразу в рев. До сих пор удивляюсь, как я ухитрялась в ду́ше помыться или обед приготовить. А может, я этого и не делала – боялась, как бы ты о плиту не обжегся.
Линкольн пристально смотрел на яичницу. Он терпеть не мог, когда мать в таком настроении. Все равно что случайно застать ее в ночной сорочке.
– Как думаешь, почему я это помню, а ты нет? – продолжала она. – Что с нами природа делает? Как это помогает эволюции? Ведь тогда был самый важный возраст в моей жизни, а ты совсем ничего не помнишь. Ты даже не можешь понять, почему мне так тяжело тебя отдавать. Хочешь, чтобы я вела себя как ни в чем не бывало.
– Ты меня не отдаешь. Никого у меня нет.
– А та девушка? Ужасная.
– Нет никакой девушки. Не встречаюсь я с Сэм.
– Линкольн, она звонит сюда. Незачем изворачиваться.
– Я с ней не говорил. И не был здесь, и на звонки ее не отвечал. Прости, что не сказал об этой квартире. Но с Сэм я не встречаюсь. И ни с кем не встречаюсь. Хотя надо бы уже. Мне скоро двадцать девять. Да и ты хотела бы…
Мать тяжело вздохнула.
– Я хочу показать тебе квартиру, – сказал он.
– Незачем.
– А я хочу. Хочу, чтобы ты посмотрела.
– Поешь, а потом будем разговаривать.
– Мамочка, ну сказал же: не голоден. – Он потянул ее за руку. – Поехали?
Мать неохотно села в машину Линкольна. Она не любила ездить на пассажирском сиденье, говорила, что ее укачивает. Ив уверяла, укачивает ее оттого, что она боится даже на полминуты потерять контроль над ситуацией. Мать молчала, пока Линкольн вез ее к дому – езды было всего несколько миль – и парковал машину на стоянке.
– Вот и приехали, – сказал он.
– Что ты хочешь от меня услышать? – спросила она.
– Услышать – ничего. А вот чтобы ты посмотрела – хочу.
