В выходные Линкольн устроил у себя новоселье. Это предложила Ив.
– У тебя будет что-то вроде первого бала, – сказала она, – знаешь, такого котильона.
– Ой, ты только на пригласительных открытках этого не пиши, – попросил Линкольн.
Мать привезла еду из дома: лазанью, фаршированные артишоки и медовый пирог с рикоттой, – а еще комплект столовых приборов, диски с этнической музыкой, свежие цветы. Она настояла, что сама будет открывать всем.
– Как будто она здесь хозяйка, – пожаловалась Ив.
Линкольн улыбнулся. Он уже ел артишок, и Ив тоже.
– А разве не достаточно знать, что нет? – ответил он.
Первой не из членов семьи прибыла Дорис. Она привела с собой знакомого, журналиста на пенсии, принесла целый поднос кексов и приветствовала мать, как будто свою лучшую школьную подругу:
– Морин! Хоть посмотреть на тебя!
Пришел Чак. Вместе со своей практически невидимой женой. Джастина с Деной не было – на выходные они отправились в Лас-Вегас. Но здесь собрались почти все участники игры в «Подземелья и драконов», и Дейв с Кристиной притащили своих ребятишек, а заодно и игральные кости – просто так, на всякий случай.
Все нахваливали квартиру Линкольна, а еще больше – мамину лазанью. Когда ушли Дорис и Чак, вечер плавно перетек в «Подземелья и драконов». Джейк-младший пришел в страшное волнение. Он хотел остаться со взрослыми и научиться играть. Ив пришла в ужас.
– Ты еще маленький, – сказала она, – жизни не знаешь.
Мать пробыла почти до полуночи. Они с Кристиной перемыли всю посуду, почти два часа проговорили о естественных родах и сыром молоке и обменялись номерами телефонов.
– Какая у тебя мама мудрая, – сказала потом Кристина. – Сколько от нее можно узнать!
Когда ушли последние гости, Линкольн представил, что в дверях он стоит не один. Как Бет собирает стаканы в комнате, как падает рядом с ним в постель.
Перед ночной сменой в понедельник Линкольн зашел подстричься. Девушка в «Шикарных стрижках» спросила, какую ему сделать прическу, и он ответил: под Моррисси. Ему всегда хотелось подстричься под Моррисси. Она не понимала, кто это.
– Ну, Джеймс Дин, – подсказал он.
– Дайте я у начальницы спрошу, – попросила девушка.
Начальнице было за сорок. В руке она держала ярко-розовую расческу с острым, как шпага, кончиком.
– Джеймс Дин… – задумчиво проговорила она и постучала расческой по подбородку. – А как Джордж Клуни, не хотите?
Он не хотел.
– Хорошо, постараемся как можно лучше.
Линкольну было даже чуть-чуть неловко, но, по правде говоря, стрижка ему понравилась. Он купил какой-то там гель для укладки и оставил чаевые в размере семидесяти пяти процентов – девять долларов.
До работы Линкольн решил зайти домой переодеться. Он облачился в белую майку с короткими рукавами и, стараясь не сильно перегибаться, глянул в зеркало. Интересно, примерно так чувствует себя женщина, надевая мини-юбку?
В редакции «Курьера» он сразу прошел в комнату новостей, к столу Бет. Что дальше делать, он точно не знал. И даже не задумывался, потому что стоило задуматься – и он вообще ничего не сделал бы. А делать нужно было. Нужно было сильнее, чем все остальное в этот день, во всю жизнь, в этой инкарнации, в вечер этого понедельника, Линкольну нужно было поговорить с Бет.
И нужно было первым начать разговор. Нужно было встать у ее стола, прямо днем, развернуть плечи, вскинуть голову, а руки… руки-то куда девать? Не думать об этом… Не думать. Хоть раз в жизни – не думать!
Линкольн подошел к кабинке Бет, даже не делая вида, что пришел зачем-то еще. Не скрываясь. Не притворяясь. Правда, на него никто и внимания не обращал.
Вошел к ней…
Ее не было.
