Пока Олег неспешно насыщался, небольшими глотками отхлебывая оказавшееся удивительно вкусным и ароматным вино, Аристарх, зубами оторвав кусок сушеного мяса и с хрустом разгрызя сухарь, вновь поглядел на вампира.
— Итак, надежд на выживание у тебя нет, тебя убьют в любом случае и ты это осознаешь. Тогда скажи мне — почему ты не пытаешься покончить с собой, обмануть нас или спровоцировать на то, чтобы мы тебя прибили? — поинтересовался он. — И не говори про страх пыток — это не имеет смысла. После более близкого знакомства с Олегом у тебя была масса времени, чтобы покончить с собой, но ты не воспользовался этой возможностью. Почему?
— Ваши люди очень хорошо подошли к вопросу моего пленения, — кривая, болезненная ухмылка искривила тонкие, бледные губы. — Я не то, что магией воспользоваться — я пальцем пошевелить был не в состоянии. Даже природная способность повелевать своей кровью отказала.
— Тебе, на вскидку, примерно двадцать три, а то и четыре века, — хмыкнул Николаев-Шуйский. — Вампир, столько проживший на свете, даже полностью скованный и лишенный возможности колдовать, на одно всегда способен — лишить тебя возможности прикончить себя не смог бы никто, кроме меня.
Вампир не спешил с ответом, явно тщательно обдумывая свои следующие слова. На сероватой коже Олег не без удивления заметил бисеринки ледяного пота — кровосос явственно нервничал. И это, в свою очередь, заставило самого Старовойта подобраться — что-то в вопросах Великого Мага заставляло их пленника терять самообладание. Что-то, что он и СБ Великого Рода, очевидно, упустили.
— Вы меня переоцениваете, Великий, — ответил вампир. — Я слишком поздно понял, насколько сильно вляпался — до того, как меня передали вашим людям, я был уверен в том, что меня вытащат. А уже в ваших казематах оказалось слишком поздно — я пытался несколько раз, и у меня ничего не вышло.
— Слишком явственно показываешь испуг, мой клыкастый друг, — покачал головой Аристарх. — Пот, нервное облизывание губ, бегающие глаза… Всем видом показываешь, что лжешь. К тому же, даже если не обращать в сторону весь этот спектакль, я точно знаю, что ты врешь. Видишь ли, одна из моих главных специализаций в магии — это школа Крови. И первое, что я сделал, когда мы взяли в плен твоих дружков и получили тебя — это навесил на вас всех специальные чары, которые действительно не позволили бы вам покончить с собой.
— Вот име…
— Да только ни ты, ни другие об этом знать не могли, — продолжил Великий Маг. — Это чары не слишком затратные по магии, но тем не менее полноценный восьмой ранг. Ты никак не мог их ощутить — это очень тонкие и сложные чары, основанные не на мане, а на эфире и Силе Души. Ты же лишь Старший Магистр… Пусть и бывший когда-то на уровне пикового Архимага, в одном шажке от Высшего. Но даже будь ты сейчас на пике своих прежних сил ты не сумел бы ничего ощутить — эфир и возможность манипулировать Силой Души открываются лишь на ранге Высшего, а ты им никогда не был. Следовательно и ощутить не можешь… Я это к чему — если бы ты действительно пытался убить себя, то ты бы столкнулся с моими чарами. И я бы легко это увидел — оно на треть из эфира, который фиксирует любые энергетические манипуляции.
Вот теперь с вампира пот потек ручьями. Скулы заострились, на лице мелькнула паника, он испуганно дернулся — но вскочить или совершить какую-нибудь иную глупость не рискнул.
— Ах да, забыл предупредить — все эти три дня я занят как раз тем, что не позволяю твоим хозяевам узнать, чем ты занят на самом деле, — будто ничего не значащий пустяк добавил Николаев-Шуйский. — Все те колебания магии, что так вас впечатляли, это эхо используемых мной чар. Сейчас не то, что Арзул — даже твой Бог, Рогрон, не способен увидеть и услышать ничего. Все эти дни я старательно насыщал Силой Души наш маленький отряд, и часа два назад уже гарантированно отсек ему возможность взаимодействовать с печатями на твоей душе. Так что говори свободно — не зря же ты все эти дни так намекающе пялился на меня, верно? Не заставляй меня сожалеть о потраченных усилиях!
Выражение испуга и затравленный взгляд мгновенно исчезли с лица вампира. Напряженная поза расслабилась, и он с видимым удовольствием похрустел шеей. Затем же, поднявшись на ноги, встал на одно колено перед Главой Великого Рода и, склонив голову, заговорил:
