— Ася, дорогая, — с мягкой, сердечной улыбкой обратилась тогда Анна к ней. — Ну право слово, в главном особняке Рода тебе будет куда комфортнее, чем там. Да и Жанна, опять же, наверняка не хочет расставаться с подругами и сестрами… Не говоря уж о том, что не стоит прерывать её обучение — она весьма талантлива и у неё большое будущее, и в её возрасте каждый день тренировок и обучения бесценен. Именно в юности закладывается фундамент для дальнейшего развития, тебе ли этого не знать?
— Благодарю, Анна Федоровна, — учтиво ответила вдовствующая княгиня. — Однако мы с дочерью все же переберемся в жилье, любезно предоставленное нам Аристархом. С подругами и сестрами Жанна сможет видеться в любое время — в конце концов, мы всё также остаемся в Москве. Касательно же комфорта… Этот особняк слишком сильно напоминает мне о моем почившем супруге. Эта рана в моей душе так и не зажила, и я просто не могу ничего поделать.
— Понимаю, — сочувствующе вздохнула Анна. — Случившееся с Колей было ударом для всех нас. Я и сама до сих не могу смириться с этим. Такая потеря… Понять твою слабость я могу, Ася. Но что насчет Жанны? Всё же речь идет о её будущем — и лучшего места для обучения и тренировок, чем у нас, не найти во всей Москве.
— О, я надеюсь, Род Шуйских не откажет вдовствующей княгине в том, чтобы выделить одного из наставников для молодежи, дабы тот ежедневно навещал нас и тренировал Жанну, — парировала Ася. — Однако если у Великого Рода нет такой возможности, то ничего страшного. Мой сын не только отдал в наше распоряжение особняк, унаследованный им, кстати, от отца — как удачно получилось, что хоть эту часть его наследия удалось сберечь — но и выделил своих людей в качестве свиты для нас. Четверо Старших Магистров, дюжина Младших и тридцать Мастеров, вместе с ними — три роты гвардейцев Николаевых-Шуйских, кои, по слухам, сильнейшие в стране, и полный штат слуг. Полагаю, они не откажут моей просьбе о помощи с развитием способности Жанны… Вероятно, даже сочтут за честь возможность стать наставниками сестры Главы своего Рода.
Олег, хоть и был довольно заурядным по меркам бояр чародеем, обладал иными талантами. В частности, он был очень хорошим эмпатом, в связи с чем и был принят в свое время в Охранку Рода. И потому, несмотря на то, что выражение лица Старейшины Анны ни на миг не дрогнуло, он явственно ощущал, какая ярость обуревает женщину.
Внучка Федора и вдова Николая смотрели друг на друга без всякой видимой неприязни — благожелательная улыбка Анны против спокойного, полного вежливого внимания выражения лица Аси… Однако случайный свидетель этой беседы ни на миг не обманывался — друг перед другом стояли змея и мангуст, и лишь благородное воспитание вкупе с десятилетиями опыта жизни в высшем свете удерживали их от того, что начать с шипением осыпать друг на друга угрозами.
И при этом было очевидно, кто одерживает верх — как Анна не изворачивалась, ей не удавалось найти, за что зацепиться, чтобы удержать вдову прежнего Главы и его же дочь в стенах Родового поместья. И, надо признать, не привыкшая к возражениям и отказам Старейшина первой допустила промах.
— Ты выставляешь в дурном свете не только наш Род, но и саму себя, Ася! — не выдержав, зло заявила Анна. — Ты — вдовствующая княгиня Великого Рода Шуйских, и коль уж ты сейчас живешь не в отчем доме, то будь добра — живи на нашей территории! Сейчас и без того непростые времена, Ася, и твои глупые выходки роняют достоинство нашего Рода! Прекрати этот цирк!
В ответ мать реинкарнатора лишь улыбнулась — на сей раз искренне, по настоящему. То была улыбка не радости или веселья нет — это было чистое превосходство и издевка. В подобных беседах проигрывал первый показавший свои истинные чувства. Неспособность контролировать свои чувства, эмоции и слова в подобных ситуациях считалось признаком слабости характера — и пусть со стороны это было неочевидно, но любой, кто имел отношение к высшему свету, понял бы, что произошло.
По неписанным правилам знати вдовствующая княгиня только что вытерла пол Старейшиной Шуйских — легко, без особых усилий, даже не используя уловок. Олег с отцом, стоящие вместе в десятке шагов от женщин, молча стоящие по обе руки от Анны двое других Старейшин, из числа младших обладателей этого статуса (Старшие Магистры) и, конечно, сама Анна.
— Я весьма ценю твоё участие и заботу о моём добром имени, Анна, — все так же вежливо ответила Ася. — И могу лишь сожалеть, что моё решение пожить вместе с дочерью вдали от места, где каждый камень напоминает нам о невзгодах, обрушившихся на нашу семью, столь сильно задевает тебя.
В этот момент показалась и Жанна — девушка уверенным шагом прошла мимо отца с сыном, вежливо отвесив им легкий поклон, и подошла к матери. Анне и её спутникам девушка лишь легонько кивнула, что было, вообще-то, почти нарушением этикета — впрочем, учитывая, что Старейшина была одной из главных гонителей их семьи в прошлом в подобном поведении не было ничего странного. Кивок был на грани дозволенного — но не за ней. Мать хорошо обучила свою дочь этикету…
