Но вообще, если в этом уходящем году и было что-то действительно приятное, так это сравнительно малое число всяческих приемов, приглашения на которые обычно прибывали в наш дом, чуть ли не пачками. Особенно, в праздники и зимой. Но, не в этом году, что не могло меня не радовать. Да и Лада уже давно подустала от этих "светских" развлечений, и не переставала появляться на них, лишь в силу приличий… ну, когда бывала дома, а не гостила у отца в Старой Ладоге, или у Лейфа в Конуграде. В таком случае, я отдувался за двоих. К счастью, не так часто это бывало, иначе бы конфузы, подобные истории с вицмундиром, преследовали бы меня постоянно, к вящей радости сплетников из разряда великосветских львов и… хм, кошек.
Впрочем, если судить по сегодняшнему дню, то стоит признать, даже присутствие на приеме Лады, не гарантирует спокойного и беспроблемного вечера. Свидетельством чему, стала беседа с приглашенным Смольяниной товарищем министра просвещения, Вельяминовым Дмитрием Саввичем. Он и раньше относился ко мне с известной прохладцей… Ну как же, возглавляемое мной училище мало того, что не подчиняется его родному ведомству, с чем он, с горем пополам, еще мог смириться, имея перед глазами пример иных образовательных учреждений, входящих в вертикаль военного министерства. Но, ведь и к "золотопогонникам" наше училище относится постольку поскольку. А самое главное, я, как директор этого заведения, подчиняюсь напрямую Малому Государеву кабинету, что в негласном табеле о рангах, ставит меня на одну ступень с господином статским советником Вельяминовым.
Но сегодня, в своей фанаберии, советник переплюнул сам себя, отчетливо напомнив мне сорвавшегося с нарезки Абаева. Я даже пожалел, что не могу заставить этого кадра наматывать версты, хотя бы вокруг смольянинского имения. Уж он бы, у меня, сороковочкой не отделался.
А получилось все, как-то неожиданно. Вельяминов находился в компании людей, большую часть которых я знал, либо по знакомству с Высоковскими, либо по "клубу" Заряны Святославны, включавшему в себя людей, занимающихся старыми учениями…
Так вот, один из этих "староверов", заметив меня, пригласил поучаствовать в беседе, и я, сопроводив Ладу под опеку хозяйки дома, присоединился к компании оживленно спорящих философов и поклонников древних учений.
— Добрый вечер, господа. Рад вас видеть… — я поклонился.
— И вам доброго вечера. Вот, Ратмир Ставрич, господин Старицкий уже четыре года проводит в своем училище занятия по прикладной философии и, насколько я знаю, это совершенно не мешает включать в курс и наработки старых школ… — подозвавший меня, старейшина Стрибожьей стези повернулся к скептично качающему головой собеседнику, в котором я, не без удивления, узнал главу кафедры философии хольмского университета, Кронского.
— Дорогой Всеволод Тверитич, я ничуть не сомневаюсь, что определенные приемы старой школы можно изучать одновременно с теорией естествознания, но вот брать что-то большее, я имею в виду мировоззрение, систематику старой школы и вводить их в образовательный курс одновременно с изучением естествознания, занятие неблагодарное, и скажу больше, вредное. Ничего кроме путаницы, оно учащимся не даст… — профессор послал мне легкую извиняющуюся улыбку.
— Понимая ваше опасение, Ратмир Ставрич, я все-таки хотел бы возразить… — пришлось и мне вступить в разговор, тем более, что он касался темы, за которую, не далее как четыре года назад, мне пришлось выдержать самую настоящую битву в Кабинете. Да и сейчас еще, кое-кто со скепсисом посматривает на введенный в училище курс. — Здесь, много зависит от подачи материала. Если не смешивать в одну, так сказать, кучу, философию старых школ и теоретические выкладки естествознания, а наоборот, проложить меж ними четкую и ясную границу, то это скорее заставит учеников думать, размышлять над поданным материалом, и делать собственные выводы. И кто знает, может один из них, заинтересовавшись вопросом, когда-нибудь создаст непротиворечивую теорию, синтезирующую старые и новые знания, приводящую их к… хм… общему знаменателю, если хотите.
— И ради надежды на этого единственного, вы предлагаете нагружать учеников изучением такого огромного пласта знаний? — хмыкнул Кронский. — Ведь время обучения не резиновое, да и способности к усвоению получаемых сведений у человека далеко не беспредельны.
— Прошу прощения, профессор, это ВЫ говорите МНЕ? — улыбнулся я, и вся компания сдержанно рассмеялась. Ну да, в свое время Ратмир Ставрич был одним из тех репетиторов, что натаскивал меня по основам естествознания, когда Высоковский пришел к выводу, что без систематического образования, все мои знания в этом вопросе, так и останутся не более чем прыжками по верхам. И, как и прочие мои репетиторы, Ратмир Ставрич имел возможность на наглядном примере убедиться, что нынешняя скорость обучения, вовсе не является предельной для человека.
— Уели, Виталий Родионович… — отсмеявшись, развел руками Кронский.
