– Весь во внимании, – напыщенно сообщает Эквитей. Он изрядно подвыпивший и слегка заваливается на бок. Чтобы не упасть, король величественным жестом опирается локтем о стол, немного промахивается и заезжает рукавом в салат. – Кстати говоря, это ваше шамское-панское – отличная вещь.
– Да уж, – киваю. – Ты просто ничего крепче от вашего пятнадцатиградусного вина не пробовал.
Монарх грустно соглашается и поворачивает голову в сторону эстрады.
Под приглушенный рокот тамтамов сцена заливается тьмой. Черный дым клубится над залом, приятно пахнет женскими духами и огненными лилиями. Миг, и все стихает.
Где-то из глубины ресторана бьет тонкий лучик прожектора. На эстраде поблескивает маленькое серебряное пятнышко. Свет наливается силой, расширяется. В колеблющемся мареве, окруженный густыми клубами черноты, появляется тонкий силуэт маленькой женщины.
Танцовщица довольно низка ростом. Но может похвастать выдающимся тазобедренным суставом и внушительной грудью. К тому же у нее невероятно тощая талия, почти что просвечивает позвоночник. Девица одета в блестящую юбочку, звенящую серебряными дисками, словно у кольчуги. На ногах шаровары и туфли на высоком каблуке с загнутыми кверху носками. Лицо прикрыто розовой паранджой, голову украшает белоснежная корона, изготовленная из вечного льда. Дальнейшее описание девушки портит сразу несколько нюансов. Во-первых позади нее мелькает изогнутый собачий хвост. Во-вторых все тело танцовщицы обросло густой рыжеватой шерстью. Фу!
– Да это же отродье гноллов, – корчу расстроенную мину. – Это мне, пантероборотню высшей касты, предлагают посмотреть, как танцует человек-собака!
Я уже настолько нетрезв, что не могу даже смотреть на сомнительные прелести волосатого создания. Потому углубляюсь в уничтожение остатков гарнира. Последняя порция свиного мяса капитулирует под яростным напором. Потому я делаю глоток шампанского и рассеянно поигрываю золотой вилкой. Увесистая штука, тяжелая. Можно даже применять ее как метательное оружие.
Король тем временем ошарашено смотрит на представление. Он совершенно не по-монаршески раскрыл рот, на нижней губе приклеилась маленькая соломинка картошки.
Мушлимаххамуль буль Гаускен садится слева на эстраде, посреди небольшого возвышения у тамтамов. Он бросает на середину сцены большой коричневый мешок. Внутри бесформенной сумки что-то шевелится.
– Интересно, – криво посматриваю на действо, – что у него там?
В зале поднимается восторженный вздох. Мешок открывается и оттуда выползает громадное тело ледяной кобры.
– Кхм, – у меня подрагивают ноги. Перепуганный хвост забился под диван, обмотавшись вокруг моей ступни. – Какой идиот притащил опаснейшую гадину в этот ресторан? Да его в Скалу-под-Небом посадить мало!
Змея бросается в сторону столов. Народ кричит, двое мужчин в ужасе отодвигаются от скатертей и падают вместе с диванами. Мушлимаххамуль нагловато улыбается, сохраняя надменное спокойствие. Он выплевывает маленькую серебряную трубочку изо рта, незаметным движением подхватывает инструмент в воздухе и преподносит обратно к губам.
Под оглушительное бормотание тамтамов дудка издает пронзительный свист. Кобра, почти добравшаяся до первого ряда столиков, внезапно останавливается. Медленно поворачивает зубастую пасть в сторону заклинателя. Покачивает приплюснутой головой, словно медитируя под ритмическую музыку. И медленно двигается обратно.
Извилистое тело возвращается на сцену. Потрескивают доски эстрады, конструкция дрожит от невероятного веса рептилии. Змея выползает в центр подиума и свивается в кольца вокруг танцовщицы.
Девушка-гнолл непоколебимо стоит, не обращая внимания на скользкие объятия кобры. Спустя несколько секунд ледяная тварь полностью скрывает девицу под собой. Между темно-синих колец виднеются только голубые глаза актрисы.
– Ба! – вскрикивает Мушлимаххамуль буль Гаускен и добавляет несколько предложений на гнольем языке. Странные каркающие звуки заклинания убаюкивают змею. Она закрывает выпуклые зенки и плавно опускает морду на пол эстрады. Кольца распадаются, безвольно падают на голые доски.
И тогда Фатимульбаша делает шаг назад. В ее руке загорается маленький камень-кнопка. Щелчок пальцев, и в волосатой ладошке девушки появляется небольшой микрофон.
– Я думал, будут танцы с голыми сиськами, – сетую на горькую жизнь государственного преступника и героя. – А тут начинается пение. Кошмар какой! Сейчас она завоет по-собачьи…
Вопреки моим фаталистическим ожиданиям, танцовщица поет очень даже неплохо. Голос у нее, конечно, как у подзаборной шавки, но дикция, мелодичность и интонации приводят меня в восторг.
