— Из Москвы есть прямые рейсы Лос-Анджелес или Торонто. Перевозчик — «Аэрофлот». В США вылет в 12:30, а прибытие в 14:20. Время полёта 12 часов 50 минут. В Торонто чуть меньше — 12 часов. Может быть больше — 20 часов, если из Москвы в Канаду полететь через Европу, из-за пересадок, — добавил он.
— Ладно, подумаю, а что вы про Израиль говорили? — Герман перелистнул пару листков. — Ага, вижу.
— Абсолютный пионер в лечении рака в Израиле: медицинский центр Шиба в Тель-Авиве, — поставил на стол чашку Ерофей Петрович.
— На самый крайний случай, если только, — немного подумав, Герман вспомнил, что матери после операции категорически запретили появляться на солнце и попросили исключить поездки в страну с жарким климатом.
— Тогда в Европе можно посмотреть, — предложил его собеседник.
— Давайте, хотя вроде там особой школы лечения нет или я не прав? — не помнил Герман ничего про хорошие медицинские центры в Европе по лечению рака.
— Ошибаетесь, — улыбнулся Ерофей Петрович. — Есть Нидерландский институт рака (NKI) в Амстердаме. Он был основан аж в 1913 году. В настоящее время там работают около 650 ученых и научного персонала. В самой больнице им. Антони ван Левенгука работают 185 врачей-специалистов, 180 коек, амбулатория, рассчитанная на около 106,000 12 посещений, 11 операционных и XNUMX отделений лучевой терапии для лучевой терапии.
— Основательно, — удивился Герман, услышав эту информацию.
— Одна проблема может возникнуть, — предупредил его Ерофей Петрович, — это единственное онкологическое учреждение в этой стране, так что могут возникнуть проблемы с быстрым попаданием к специалистам, несмотря на большое количество медицинского персонала.
— Очереди? — да, даже там они бывают, в просвещённой Европе, несмотря на наличие у больного больших денежных средств.
— Да, — кивнул партнёр Германа.
— Это плохо! — вздохнул он, а его собеседник улыбнулся и продолжил разговор:
— Тогда я могу лично посоветовать «Oslo University Hospital Comprehensive Cancer Centre» (OUS-CCC) — комплексный онкологический центр при Университетской больнице Осло в Норвегии с двумя институтами, входящими в состав: Институт генетики и информатики рака (ICGI) и Институт исследований рака (ICR). Расположен в Осло, расположен по адресу: Ullernhausseen 64–66. Информация по нему в конце папки.
— Интересно, — Герман приготовился внимательно слушать, отложив папку, решив посмотреть бумаги попозже.
— С момента своего основания в 1954 году Институт исследований рака играет важную роль в области исследований рака в Норвегии и во всем мире, — продолжил Ерофей Петрович. — В институте работает около 320 человек, включая магистрантов, и он включает в себя семь научных подразделений. В институте работают первоклассные исследовательские группы в области биохимии, иммунологии, радиационной биологии, генетики, клеточной и опухолевой биологии, а также профилактики рака, которые признаны во всем мире. Специалисты института уже более 30 лет тесно сотрудничают с онкологами, патологами и хирургами-онкохирургами. Институт занимается как фундаментальными, так и трансляционными исследованиями рака, включая экспериментальные исследования модельных организмов различных уровней эволюции, а также человеческого материала из всех типов клеток и тканей.
— А лично, потому что?.. — Герман не закончил фразу.
— Один из моих родственников, проживающий в Швейцарии, — кашлянул Ерофей Петрович, явно удержавшись рассказать об этом — «родственнике», — не смог получить помощи от местных швейцарских врачей. Хотя там очень хорошие больницы. И как раз в Норвегии ему помогли, вытащив с того света. У него был рак желудка на третьей стадии, — добавил он под конец.
— Помогли, значит, — в общем-то, именно этот вариант показался Герману самым интересными и возможных для матери.
Визу получить гораздо проще и лететь совсем недалеко!
— Наши общие знакомые в Европе, — опять же не уточнил Ерофей Петрович, — неоднократно обращалась в этот центр, и все остались довольны обслуживанием, врачами и медицинским лечением.
— Хорошо, я подумаю пару дней и сообщу вам, — сказал Герман, встал из кресла, попрощался с партнёром и спустя четыре часа был в Перми.
— Ты уверен, что там самый лучший центр для обследования? — не могла успокоиться мать. — И зачем за границу? Я не понимаю.
— Да, конечно, мои партнёры, часто бывают за границей и могут достоверно заявить, что там один из самых лучших центров. В России пока таких лечебных учреждений нет. Будет, когда мы свой здесь достроим, — Герман намекнул про свою задумку с медицинским центром в Сылве.
Заграница дело хорошее, но таскать туда-сюда мать не очень хотелось. В России врачи-онкологи не хуже. Всё упирается в отсутствие новейшей медицинской аппаратуры и мировых методик.
В последующие годы, когда российские врачи получили ко всему этому доступ, практика показала, что они лечат не хуже зарубежных специалистов, а в чем-то даже превосходят своих иностранных коллег.
— Не понимаю, — хмурилась мать. — Зачем тащится за тридевять земель, если я себя хорошо чувствую.
