Корабли шли тайком, по одиночке, так было больше шансов добраться до Фамагусты невредимыми. Кочегары старались сделать так, чтобы ни одна искра не вылетела из дымовых труб. Радисты прослушивали эфир, расшифровывая переговоры и выискивая засады. В светлое время суток капитан укрывал судно в районе какого-нибудь островка, подойдя к берегу настолько близко, насколько позволяли мели. И все же избежать встречи с врагом не удалось. Третьего декабря разыгралась смертельная схватка, из которой ледокол и его команда только чудом вышли живыми.
Да, друзья, когда я говорю «чудо», то имею в виду буквальный смысл этого слова. Когда ледокол окружили торпедные катера итальянских фашистов и открыли огонь на поражение, на палубу поднялись таинственные пассажиры и встали в тесный круг. Они стояли, закутанные в просторные плащ-палатки и с капюшонами, надвинутыми на головы, равнодушные к свисту пуль, канонаде и маневрам, предпринимаемым экипажем, чтобы уклониться от торпед, но зрелище их неподвижных фигур наверняка было запоминающимся.
Матросам и офицерам, впрочем, было не до них. Вряд ли кто-то вообще понимал, зачем эти непонятные люди вышли из каюты в разгар боя, откуда практически никогда не выходили. Пассажиры плыли инкогнито и держались наособицу, заговаривать с ними экипажу было запрещено, да никто и не рвался. Не зря отобрали для похода именно этих людей, коммунистов и отличников боевой подготовки, они не совали нос куда не следует. Личности таинственных пассажиров, конечно, вызывали интерес, но все понимали: секретная операция есть секретная операция, и ее подробностей посторонним лучше не знать.
И здесь настало время мне сделать важное признание.
Дело в том, что все мои родственники по мужской линии обладали редкими способностями. Кто-то умел лечить и заговаривать боль. Кто-то понимал язык зверей и птиц. Кто-то умел находить заговоренные разбойничьи клады в земле и правильно их «брать». У всех таланты были разными, но питала их одна и та же сила, название которой мне не ведомо.
Мой отец, Петр Загоскин, умел чувствовать людей, драться и побеждать. Он умел отводить глаза и сбивать с ног невидимыми ударами – способность, весьма полезная на войне. Он был командиром отряда специального назначения. Другие «пассажиры» были его учениками и ему подчинялись.
Умело используя свой дар, о физической природе которой они, коммунисты и атеисты, предпочитали не думать, группа концентрировала всю свою силу на противнике. Благодаря их незримой помощи и защите ледокол выходил из столкновений невредимым. Он уцелел даже в самых безнадёжных ситуациях. Он уворачивался от глубинных бомб, сбивал торпеды кильватерной струей, а однажды матросам даже удалось потопить фашистский гидросамолет из пожарного брандспойта – история невероятная, но тем не менее правдивая. Не умоляя мужества и находчивости замечательных членов экипажа, я хочу лишь подчеркнуть, что Удача – капризная богиня. И она неизменно оставалась на их стороне благодаря отчасти и ловкости советских «боевых магов».
Отец говорил, что один из его учеников умел управлять погодой. Такое мирное, казалось бы, умение тоже сослужило им добрую службу. Когда фашисты подожгли спасательный катер, висевший над палубой, среди практически ясного неба неожиданно для всех налетел шквал, сопровождаемый сильнейшим дождём. Ливень моментально сбил пламя, и ободренные матросы кинулись к катеру, чтобы сбросить его за борт. Ударившись о воду, полные баки сдетонировали, и катер взорвался. За пеленой дождя враги подумали, что взорвался сам ледокол и, празднуя победу, отступили. Советский же корабль продолжил следовать своим курсом, а пассажиры, пошатываясь, ушли с палубы, не сказав никому ни слова.
В бою с итальянцами «Микоян» получил более 500 пробоин, но они не повлияли на плавучесть. Однако ремонт был необходим, да и артиллерию для защиты раздобыть у союзников теперь ничто не мешало. Из Фамагусты ледокол ушел в Бейрут, а оттуда в Хайфу, где в течение двух с половиной недель латал дыры под огнем немецкой авиации.
Союзники-британцы пушек не дали, обманули, несмотря на правительственные договоры и мужество советских моряков, спасавших их подданных от пожара в порту Хайфы. «Микояну» пришлось следовать и далее совершенно безоружным.
Переход был трудным. На абсолютно не приспособленном к плаванию в тропиках ледоколе команде пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы выполнить поставленную задачу. От изнуряющей жары особенно туго приходилось машинной команде: температура у работающих двигателей превышала 60 градусов по Цельсию.
Седьмого февраля ледокол пересек экватор. Пополнив запасы угля и провианта в Момбасе, «Микоян» вошел в Мозамбикский пролив.
Изначально планировалось, что советские моряки подойдут к острову с запада и высадят пассажиров на побережье Мерины. Однако в войну на стороне Германии уже вступила Япония, и ее подлодки патрулировали западную оконечность острова, а с севера солдаты Вермахта возводили морскую базу. Пришлось менять план на ходу.
