Осознание, что отныне и навсегда ей не отмыться от обвинений, погрузило Милу в непроглядную темноту. Что толку жить, храбриться, надеяться, если выхода нет? Вик что-то толковал про нож, чашу и зеркало, но где их взять, никто не знал. Да и существуют ли они? Нет гарантий, что их обнаружат, а если и обнаружат, то древние приборы сработают.
Ее переживания вылились в несколько дней беспамятства. Мила боролась с собой, но борьба эта шла не за жизнь, а за смерть. Она ненавидела себя и хотела убить в себе то, что всем мешало.
В бреду она видела мужа и была в его полной власти. Дмитрий первым догадался, насколько глубока ее вина перед обществом и перед ним. «Ты – гадкая девочка, тебя надо хорошенько наказать», - любил он повторять, но наивной Миле сначала представлялось, что это игра. Она читала о подобных сексуальных играх и подчинялась, хотя на самом деле они не доставляли ей ни малейшего удовольствия. Дима это чувствовал, но упирал на то, что, если любишь, надо доставлять удовольствие партнеру, а не только себе.
В первые месяцы между ними еще существовало какое-то равновесие, Дима умел быть и нежным тоже, а игры оставались больше играми, чем чем-то еще, но потом Мила стала замечать, что мужу нравится то, что не нравится ей. Причем, чем сильней она сопротивлялась, тем больше его возбуждала. Дима торжествовал, когда удавалось сломить ее волю. Его требования становились все изощрённее, а причиняемая боль все острее.
Скоро Мила уже считала его садистом. Но может быть, это «смятая ткань пространства» искажала все, до чего она дотрагивалась? Не зря умбиаси твердил, качая седой головой, что их брак проклят. «
Она и правда умерла, убита. Муж «выпил ее» без остатка, но Мила имела все шансы прийти за ним, как оживший мертвец, чтобы отомстить. Порой она даже мечтала об этой мести. Интересно, его хватит удар, когда он ее увидит?
И все же молодой здоровый организм вернул Милу в реальность. Помучавшись и изрядно помучив Соловьева, взвалившего на себя задачу непременно излечить ее, она пришла в себя и, немного оклемавшись, принялась размышлять, как ей быть дальше.
Вик отличался от ее мужа, они были как небо и земля. И как бы не старался Соловей скрыть свои чувства, Мила видела, что заботиться о ней, делать что-то для нее ему приятно. Кого бы он не оставил в недавнем прошлом, но сейчас Вик увлекся именно ею. Ну, или был готов увлечься, женская интуиция не давала ему шанса соврать. Сможет ли она сопротивляться деструктивному началу в себе и не погубить его тоже?
Вик очень ей нравился, и Мила хотела попробовать овладеть своим проклятым даром. Она была обязана приложить все усилия, чтобы отплатить добром за добро.
Первый блин вышел комом. Котлеты на завтрак подгорели, пансионат пропал, но Мила запретила себе отчаиваться. Она научится! Она будет пытаться снова и снова. «Надо стоически встречать лицом к лицу все сюрпризы», - сказала она себе и первым делом стала учиться заново улыбаться. Вику нравилась ее улыбка.
Соловьев повез ее на пепелище в машине. Мила порывалась идти пешком, но он усадил ее в салон, самолично пристегнув, словно немощную старушку.
- Разве ходьба не пойдет мне на пользу? – заикнулась она, когда Вик, осторожно маневрируя, выезжал на улицу.
- Ты слишком слаба для долгих прогулок.
- Но тут недалеко.
- Потом предстоит кое-что проверить, а одну бросать тебя дома не хочу.
- Зачем тогда печку топил?
- Вечером вернемся в неостывший дом. Глупо экономить дрова, когда мы скоро переедем.
- Куда?
- В Межгорье. Познакомлю тебя с Патрисией. Она тебя давно ждет.
Вик вышел закрыть ворота, а Мила отвернулась, прикусив губу. Она была заранее уверена, что Патрисия ей не понравится. А она – Патрисии. Но куда ей деваться? Куда еще бежать?
По дороге Мила смотрела в окна и не узнавала местность, а когда впереди показался ставший родным пятачок у пансионата, ее сердце забилось с удвоенной силой. Не веря тому, что видели глаза, она, потрясенная, вылезла из машины и сделала несколько шагов к покосившемуся забору, залатанному листом ржавого железа. Где же четырехэтажный красавец? Где ворота, поддерживаемые основательными кирпичными столбиками? Только поросшие кустарником обугленные деревяшки, торчащие из низкого фундамента, и заросший сад.
Через калитку, чьи остатки висели на одной петле, Милка прошла вперед, ступая по хрустящим обломкам, и остановилась. Маленькие пушистые комочки вербы покачивались на тонких веточках, сквозь которое виднелись соседние заборы и синяя полоска реки, блестящая на ярком солнце.
