- Иван Петрович! – громко позвала она, охваченная внезапным воодушевлением. – Иван Петрович, это я, Мила! Людмила Ильинична Москалева. Может быть, вы, как и я, помните то, чего больше нет? Мы с вами были в пансионате…
Она не успела договорить название, как послышались лязг цепочки и дребезжание поворачивающегося запорного механизма. Дверь немного приоткрылась, буквально на расстояние не шире ладони, и на них воззрился человеческий глаз под косматой седой бровью. Глаз, как и предполагалось, излучал чистейшее подозрение, а щека, видневшаяся под ним, нервно подергивалась.
- Ну-ка, отойди подальше, чтобы я тебя видел целиком! – прозвучал знакомый надтреснутый голос.
Мила отступила на два шага к противоположной двери:
- Иван Петрович, я рада, что вы живы и невредимы!
- Ну-ну, рада она! – ворчливо сказал Загоскин. – Отвечай: Дмитрий Москалев тебе кто?
- Никто! – выпалила она с перепугу и поспешно исправилась: - Я от него сбежала. А вы что, его знаете?
- Тут пока я вопросы задаю. Так кем ты этой сволочи приходишься – сестра что ли?
Она невольно взглянула на Соловьева и ответила твердо:
- Жена. Но бывшая. А почему вы все это спрашиваете?
Старик молчал, и Мила поспешила пояснить:
- Поймите меня правильно, Иван Петрович, Дмитрий – мое прошлое, и я его больше видеть не хочу. Честное слово! У нас нет ничего общего.
- А с тобой тогда кто? – Профессор просунулся в щель чуть дальше и скосил глаз, стараясь рассмотреть Соловьева.
- Это мой… друг, - тут ее голос все же сорвался. – Это Вик, Виктор Соловьев. Он хороший!
Вик тоже шагнул назад и вбок, давая себя разглядеть:
- Здравствуйте, Иван Петрович, - начал он. – Мы с вами встречались, хотя, подозреваю, вы этого не помните.
- Я старческим слабоумием не страдаю! Помолчи пока, - старик снова взглянул на Милу: - Зачем пришла?
Мила буквально взмолилась:
- Иван Петрович, миленький, не отказывайте нам, пожалуйста! Впустите нас, нам очень надо поговорить! Я сама ничего не понимаю, но вы, кажется, можете нам помочь!
Загоскин снова уставился на Соловьева:
- Руки покажи!
Вик поставил дипломат и вытянул руки ладонями вперед.
- Где перстень?
- Какой перстень? – вполне искренне удивился Вик. – Украшений не ношу.
- Почему?
- Просто не ношу.
- Ну, соврать можешь, что с земли поднял или кто-то подарил. Небось перед дверью стянул с пальца и спрятал, так?
Мила похолодела, подумав, что Загоскин каким-то образом узнал про ее обручальное кольцо. Ей бы очень не хотелось, чтобы Иван Петрович потребовал вывернуть карманы, но Соловьев держался невозмутимо.
- Я же не девушка, мне такие подарки не дарят.
Старик, пожевав губами, задал очередной вопрос:
- Ну допустим. А чего в «дипломате»?
- Ваша шкатулка и книга.
- Какая книга?
- «Встреча с вечностью на двенадцати…»
- Цыц! Ни слова больше! - Старик, вскинув на Милку недобрый взгляд, резко захлопнул дверь.
Мила растерянно моргнула, но тут звякнула цепочка, и Загоскин целиком показался в проеме:
- Заходите! Быстро!
Пропуская незваных гостей в свое логово, он напряженно прислушивался и поглядывал на лестницу.
- Спасибо, - сказал Вик, оказавшись внутри. – Простите за вторжение, но дело и впрямь не терпит отлагательств.
- Да уж не дурак, еще соображаю кое-что! – Загоскин закрыл дверь на два замка и махнул зажатой в руке клюкой: - Тапочки в галошнице.
Вик помог Миле повесить плащ на вешалку, туда же пристроил свою куртку. Они переобулись и прошли вслед за прихрамывающим стариком на небольшую кухоньку. Там на плите, распространяя аромат, булькали кислые щи.
Загоскин прислонил клюку к стене у холодильника, взял ложку и встал к плите:
- Садитесь за стол. И покажите сначала шкатулку, - велел он, помешивая щи.
Вик беспрекословно открыл чемоданчик и выложил на выцветшую клеенку книгу и шкатулку. Загоскин бросил ложку в мойку, подумав секунду, выключил газ и уселся с кряхтением рядом с Милой на шаткий табурет. Взял шкатулку, повертел ее, но открывать не стал, поставил на книгу.
- Чего стоишь? – бросил он Соловьеву. – Табурет в углу.
Вик сел:
- Вы ведь не первый раз меняете свою судьбу, - сказал он. – Вы видите, что мир в очередной раз сбился с ритма, но встречаете это спокойно.
- Что вы знаете о спокойствии? Все это блеф и видимость. Как к такому привыкнуть? - Загоскин тяжело вздохнул. – А вы, оба, что – в первый раз?
- Да. То есть нет, - Мила метнула взгляд в Соловьева и несмело пояснила: – Мне сказали, что не в первый. Но я ничего не помню…
- А такое никто не помнит.
- Однако вы отдали мне шкатулку, потому как что-то предчувствовали?
Загоскин поерзал на неудобном табурете:
- Я не помню, как ее отдавал. Но ты права: у меня ее больше нет. Увидел сегодня новостройку, которой вчера еще не было, - профессор кивнул в сторону окна, - вон, торчит, как кукурузный початок, над крышами, и полез проверять. А шкатулки и след простыл. Когда исчезла, не знаю. Может, и давно.
- Это она? – спросил Вик. – Та самая? Не изменилась?
