Конечно, подобное предположение было слишком смелым. Вик не являлся специалистом по диффузиям и понимал, что не имеет права толковать факты на свой вкус. Связать смерть владельца артефакта и последовавшие перемены, включая Милино похищение и аварию, – означало признать, что у диффузии есть логика, и, следовательно, ею можно управлять. И даже, возможно, ею кто-то управляет прямо сейчас… Однако Пат, за спиной которой стоял целый отдел квантового прогнозирования, до сих пор утверждала, что изменения носят спонтанный характер, а впоследствии не значит вследствие.
Они все стремились к этому, желая управлять хаосом, но все еще были далеки от цели. Но вдруг кто-то вырвался вперед и как никогда близок к последней черте? Сегодня представилась возможность проверить это.
Въехав во двор, куда выходили окна квартиры Загоскина, Вик убедился, что надежды небеспочвенны. Он отлично помнил, что в прошлый его визит квартиранты предпочитали занавески совсем другого цвета. Конечно, вкусы людей могли поменяться, как и прочие обстоятельства, однако с учетом происходящего, шторы имели значение, только если сами жильцы поменялись.
Разумная вселенная не плодит изменений без веских оснований, из прихоти. Поскольку Михаил Загоскин вылетел в Россию внезапно, купив билет накануне, сменить дизайн в квартире он бы не успел. Заказывать услуги дизайнера на расстоянии глупо, куда логичнее предположить, что квартиру попросту не сдавали, а профессор так и жил в ней все это время.
Шанс застать живого Загоскина дома возрастал. Вот только убедить подозрительного старика, что откровенность с незнакомцами в его собственных интересах, та еще задачка! Вик не смог наладить с ним доверительные отношения до его смерти, не факт, что сможет после.
С последним неожиданно помогла Мила. Она сориентировалась мгновенно и нашла слова, зацепившие Загоскина. То, что старик среагировал на фамилию Москалева, нуждалось в отдельном осмыслении, но главное, что он их впустил.
К слову, Мила с каждым днем нравилась Виктору все больше и больше. Он видел в ней следы глубокого переживания, но девушка, очнувшись после болезни, отныне ни словом, ни делом не давала понять, насколько ей плохо. Она не ныла, хотя он бы понял – кому еще громко сетовать на судьбу, если не ей? Мила неизменно показывала себя с наилучшей стороны, и если бы не корень зла, проросший в ней...
Выбрать такого человека в друзья – все равно, что подружиться с хоботом смерча, засасывающего в себя все подряд. Вик это прекрасно сознавал. Он знал, что Пат права, и ему следует держаться от нее подальше. Мила несла в себе прямую угрозу, но он не желал бросать нуждающегося в помощи человека в одиночестве.
Нет, не так: он не желал бросать симпатичную, добрую, умную и влюбленную в него девушку. Однажды уже преданную и потерявшую все, а теперь возрождающуюся к жизни, в том числе и его усилиями. Он не должен был так с ней поступать.
Не должен и не хотел.
Рассказ и последующие хаотичные ответы Загоскина Мила слушала, округлив глаза и стиснув зубы от обуревающих эмоций, и, желая поддержать, а еще больше успокоить, Вик взял ее за руку.
Это простое действие возымело сумасшедший эффект. Мила тотчас отвлеклась от рассказа, забыла про возрастающий страх и переключилась на куда более приятные мысли. Непонимание в ее глазах сменилось на сдержанный восторг, тревога заместилась обожанием и надеждой. Вик мог бы гордиться собой, но в глубине души почувствовал не гордость, а светлую радость. И рад он был не тому, что сгладил негатив и отсрочил взрыв, а тому, что удостоился ее любви – всепоглощающей и безбрежной, как океан.
К некоторому его удивлению, простой жест – взять Милу за руку – помог и ему тоже. Оберегая ее, он открывал в себе неизведанные источники сил. Это был еще один плюсик к ее карме. И еще одно подтверждение, что их встреча была запланирована где-то на небесах.
Увы, он не имел права погрузиться в новое для себя чувство с головой – Загоскин требовал внимания. Хитрый старик вел игру, превращая диалог в подобие поединка. Вик был вынужден принять навязанную тактику, попеременно атакуя и обороняясь, в надежде отыграть упущенное в первые минуты преимущество.
Загоскин хотел вытащить из Соловьева как можно больше, сообщив в ответ как можно меньше. Он сыпал «откровениями», мешая ложь с правдой, и даже естественная скорбь вдовца была им искусно вплетена в ловчую сеть для простаков. Поблескивающие из-под полуприкрытых век глаза пристально следили за собеседниками.
Вик совсем не ожидал, что старик вообще затеет эту дуэль, щедро сдобренную смысловыми нюансами. Он ошибочно считал его дряхлым и с чудинкой – таким, каким Загоскин демонстрировал себя в пансионате. Инвалидное кресло, нелогичные повороты в разговоре, вздорный характер ворчуна – все это казалось похожим на правду, потому что выглядело типичным и объяснимым, но сейчас, в этой новой реальности, прошлые выводы оказались помехой. Загоскин изменился. Словно вернув себе способность передвигаться без кресла, он заодно сбросил и маску выжившего из ума деда.
