Вернуться в Антарктиду (СИ) полностью

В Инзере они сделали вторую остановку: Вик решил долить бак на автозаправочной станции. Там же, заскочив в магазин, он купил еще одну бутылку с минералкой для страдающего от вейсалгии (* похмельный синдром здорового человека, не алкоголика) Миши и какую-то коробку ярко-розового цвета, вызывающе торчавшую из пакета. Мила не стала уточнять, что это, но подумала про подарок. Соловьев не хотел приезжать к Патрисии с пустыми руками. Или к ее дочери Адели, про которую он часто спрашивал у нее по-французски – судя по окраске коробки, это было что-то детское. А может, это дочь Соловьева?

Вспомнив, к кому они ехали, Мила погрустнела. Как она будет его делить с этой женщиной и малолетней дочуркой?

- Минут через сорок будем на месте, - сказал Вик.

Чувствовалось, что дорога была ему хорошо знакома, но Иван Петрович тоже вдруг проявил осведомленность.

- Это Малый Ямантау, - сообщил он сразу всем, указывая на полосатую гору, встающую по правую сторону от дороги.

- Нам туда? – спросил Михаил.

- Нет, нам нужен Большой Ямантау. Его не видно отсюда, и я там никогда не был, а вот на хребте Караташ был. В студенческие годы.

- Вы ходили в походы? – поинтересовалась Милка, желая отвлечься от ревнивых мыслей.

- Тогда все ходили, - ответил профессор. – Нельзя было считаться бывалым туристом, если ты не поднялся на Орлиные скалы и не утопил котелок в бурных водах Малого Инзера. По весне Инзер шумит и клокочет, а знаменитый порог Айгир можно преодолеть только по большой воде. Не знаю, как сейчас, а прежде на майские праздники сюда приезжали толпы водников и походников.

- Это Инзер? – спросила Мила, указывая на реку, вдоль которой они как раз проезжали.

- Да, Малый Инзер, - подтвердил Иван Петрович. – А Межгорье, куда мы едем, стоит на его притоке – реке Кузъелге. С башкирского это переводится «река слез».

Мила поежилась. Нехорошие предчувствия усилились, но Вик, поймав в зеркале заднего вида ее встревоженные глаза, пояснил:

- Название историческое, и к нам отношения не имеет. Просто у подножия Ямантау в 18 веке произошло одно из сражений между восставшими башкирами и правительственными войсками.

- Восстание Карасакала, (**)- кивнул профессор. – У башкир сложена об этом поэма. В ней поется, как «горький ветер несет печальную песнь к медвежьим отрогам Злой горы и обессиленно роняет к подножию столетних сосен – там, где прозрачная Река слез омывает кости детей башкирского народа». Это не мешает любителям народного эпоса, по примеру Шлимана, искать в здешних краях золотой клад, зарытый последователями хана Гирея. Даже в наши дни, когда окрестности заповедника патрулируются военными, таких смельчаков предостаточно.

Остаток пути они проделали в молчании.

(Сноски. *О том, что Челубей был адептом бонпо, рассказывал настоятель храма Рождества Пресвятой Богородицы в Симонове, где сейчас покоятся мощи преподобномучеников Александра Пересвета и Андрея Осляби. протоиерей Владимир Силовьев в интервью каналу «Спас». По его словам, современные адепты учения Бон приезжали в Россию специально, чтобы выяснить, почему их «великий предшественник Челубей» проиграл знаменитую схватку. Они побывали в Троице-Сергиевой лавре, где провели какое-то время в беседах с монахами, пытаясь понять, каким образом схима и молитвы к «русскому Богу» способны повлиять на распределение ментальной энергии и противостоять мастерам бонпо, находящимся под защитой свастики и боевых заклинаний.