Вернуться в Антарктиду (СИ) полностью

Воронцов легко попал под обаяние Сен-Жермена и слушал о его приключениях в Индии и встрече с лидерами загадочной Тибетской страны Шангри-Ла как сказки Шехерезады. Увлечение мистикой, алхимией, оккультизмом и месмеризмом было присуще всем образованным людям той эпохи, а экзотическая Индия с ее махатмами, факирами и йогами особенно очаровывала. Семену очень хотелось познать ее, но пока приходилось делать это на расстоянии, читая запретные книги и слушая людей, там побывавших. Это тоже принесло плоды. Когда в 1766 году Воронцов наконец-то попал в вожделенную Индию, ехал он не за абстрактными впечатлениями, а уже с конкретной миссией – установить связь между Великими Учителями Востока и их западными последователями. Из этих странствий Семен привез среди прочего и ритуальную пурбу, которая в дальнейшем попала к Николаю Рериху вместе с усадьбой «Извара».(*)

В проспекте, посвященном покупке, имелась фотография усадьбы, где ныне располагался музей, а под картинкой приводилась цитата из писем Елены Рерих, упоминающая про кинжал Воронцова.

«Воронцов был одним из тех русских, которые после встречи с графом Сен-Жерменом при дворе Екатерины обратились к Учению Жизни, - писала она в «Живой этике». - Можно себе представить, как близко он мог подойти к Твердыне Света! Но три обстоятельства привели его обратно на родину. Первое – его чрезмерное увлечение обрядами магии; второе – его привязанность к родственникам; третье – когда стало ясно, что он не может остаться в Индии без вреда для своего духовного развития, ему было поручено предупредить декабристов о неверном задании./…/Часть его писем находилась в Публичной Библиотеке, но некоторые были извлечены масонами/…/ У меня имелся ритуальный кинжал, принадлежавший Воронцову, и в детстве я любила повторять отрывки из привезенных им из Индии ритуальных напевов, каким-то образом дошедших до моей семьи. Конечно, никто уже не помнил их происхождения и значения. Также и имение семьи моего мужа носило название Извара, данное этим самым Воронцовым, ибо оно раньше принадлежало ему».

Дальнейший след пурбы в истории был не менее причудливым. Тибетский кинжал Воронцова попал в коллекцию Надежды Фадеевой. Фадеева была родственницей Балаватской, написавшей знаменитую «Тайную доктрину». Как и ее племянница (они с ней были одного возраста), Фадеева увлекалась мистицизмом, и в ее Одесском доме был организован удивительный музей. После революции часть экспонатов была экспроприирована, другую часть растащили, а что-то Фадеева, предвидя печальную участь дела своей жизни, раздарила знакомым незадолго до своей смерти. Немногие ценные реликвии уплыли за границу в багаже эмигрантов. Среди них была и пурба. Дважды еще сменив владельцев, она наконец была выставлена на аукцион, где ее и приобрел Москалев.

Дмитрий задумчиво отложил проспект и уставился на трехгранный нож.

«А может, найти ему пару?» - мелькнуло внезапно в его голове.

Чем дольше он обдумывал эту мысль, тем удачнее она ему казалась.

- И не только пару, - пробормотал Москалев вслух, - но заложить основу богатой коллекции, которой можно похвастаться! Можно и не стыдно.

Коллекционировать автомобили в гараже и наручные часы известных фирм в ящике комода давно уже было «не комильфо», как выражался его партнер, чистоплюй и сноб по фамилии Снегов. «Это все равно, что собирать дешёвые марки, - говорил он, упрекая Москалева в мещанстве, - никого этим не удивишь. А вот аутентичные редкости – это возвышенно и с претензией». Сам Снегов собирал индейские древности – от бус и плетенных ковриков до ритуальных масок.

- Что ж, а я начну собирать тибетские прибамбасы, - решил Москалев. – Ни у кого в Москве подобного нет и не будет.