Мила как-то сразу околдовала его, до нервной дрожи в чреслах. Одетая в строгое черное платье, не скрывающее ни тонкой талии, ни стройных ног, она казалась воплощением женственности. Такая маленькая, хрупкая, не похожая на грудастых моделей, с которыми он обычно спал. Она была живой и настоящей. Дима хотел ее, а не золотые безделушки, выставленные за стеклом.
- Взгляните сюда, - пригласила Мила, направляясь к какой-то витрине, - это великолепное ожерелье – уникальное произведение, созданное в придворных мастерских раджпутских правителей Удайпура в 18-ом веке. В центре размещена насыщенно-синяя, почти черная шпинель, которую часто путают с сапфиром. Шпинель в ювелирном мире еще известна под другими названиями: лал, пикотит…
- Я знаю, что такое шпинель, - сказал Дмитрий, любуясь девушкой. - Шпинель украшала короны императрицы Екатерины второй, британских монархов, а также шапку Мономаха.
- Чудесно! Значит, вы не новичок, - снова улыбнулась ему Мила, отчего сердце Москалева забилось с утроенной силой, а в паху томительно загорелось.
- Да, немного разбираюсь. Однако я бы хотел приобрести не обычное женское украшение, а что-то более воинственное, мужское. Например, богатое оружие из Древней Индии. Что-нибудь Гималайское.
- Осмелюсь вмешаться в ваш диалог, - вдруг раздался голос, говорящий с сильным акцентом, - я бы очень рекомендовать вам обратить взгляд на ту коллекцию из Женева. Это прекрасный образец церемониальный оружий из Бангладеш! Весьма прекрасный!
Дмитрий в досаде обернулся и уставился на нахального иностранца, посмевшего нарушить их возбуждающий тет-а-тет. Иностранец был низкоросл и худосочен, как всякий сын галлов, имел выдающийся вперед крючковатый нос и близко посаженные темные глазки, светившиеся хитростью и несомненным умом. Одет он был изысканно, Дмитрий сказал бы даже – с претензией. В глаза бросался пестрый платок, затейливо намотанный на шею под воротником белой рубашки, и огромный перстень-печатка на безымянном пальце правой руки.
Мила тоже повернулась к нему, и француз отвесил ей галантный поклон:
- Антуан-Арман-Мари-Пьер де Трейси! – провозгласил он с королевским достоинством. – Коллекционер, меценат и философ. Очень любить вашу страна, но и Древняя Индия не оставлять меня привлекать.
Дмитрий молча сложил на груди руки. Он был выше этого расфуфыренного философа на голову, куда шире в плечах и, возможно, гораздо состоятельнее, однако в его присутствии вдруг ощутил укол ревности и страх, что «галльский прыщ» уведет у него девушку прямо из-под носа. Мила смотрела на француза доброжелательно и даже что-то певуче прощебетала на его родном наречии, отчего де Трейси прижал к груди руки и вторично ей поклонился.
Дмитрий недовольно кашлянул:
- Бангладеш меня не интересует, - изрек он. – И вообще…
- О, простить меня! – оживленно перебил французишка. – Но мне показалось, вы произносить «Древний Индия». Индия или Индская страна называться в древности не только Индия, но Пакистан, Непал и Бангладеш. Вот я и подумать…
- Не стоило, - Дмитрий отвернулся, демонстративно теряя к собеседнику интерес, и сказал Миле с интимной интонацией собственника: - Дорогая, давайте продолжим нашу экскурсию.
Мила не посмела ему отказать. Они ушли, оставив француза в одиночестве. Дмитрий надеялся, что навсегда, и он бы не вспомнил больше об этом недоразумении, если бы де Трейси снова не возник у него пути.
Москалев как раз рассказывал Миле о своем недавнем приобретении, описывая тибетскую пурбу, чтобы прояснить собственные мотивы, когда настырный философ догнал их и вторично влез в разговор.
- Я снова просить извинений, - громко заявил де Трейси, буквально материализуясь из воздуха в опасной близости от Милы. Он даже посмел прикоснуться к ней, не давая ей ответить Дмитрию. – Я нечаянно услышать про пурба Рерих-Воронцов. Я помню эту пурба! Она очень знаменит! Но она еще и очень опасен. Владеть ей – это много обязательств. Много требовать от хозяин. Иначе она приносить беда.
- Послушайте, как вас там! – вскипел Москалев.
- Антуан-Арман-Мари-Пьер… - зачастил француз, но Дмитрий отмахнулся от него, как от слепня.
- Вы ведете себя невежливо. Разве вы не видите, что вы нам мешаете?
- Я извиняться! Но пурба Рерих очень важный вещь, - не отступил де Трейси. – В руках непосвященного она приносит смерть.
- По-моему, вы перебрали шампанского. Оставьте меня в покое с вашими угрозами.
- Я не угрожать, я предупреждать!
Но Дмитрий уже подхватил Милу под руку и увлекал прочь, нашептывая на ушко предложение, от которого любая девушка, на его взгляд, не смогла бы отказаться. Он предложил ей поужинать вдали от нахалов в одном из самых дорогих ресторанов столицы.
Однако Мила решительно высвободилась и отказалась.
- Я бы с удовольствием, но обещала тете, что проведу этот вечер с ней. Эта выставка, которую организовал ее ученик, для нее весьма важна, и я…
- Вы не ее рабыня, - возразил Москалев. – Насколько я понял, вы тут даже не работаете, поэтому вольны уйти в любой момент.
