- Недоразумение, - заявил Кир. – Сделал глупость, решил дотронуться до мегалита, что было категорически запрещено. Я же не знал, что выйдет такой переполох.
- Эх, молодость! И кто же тебя надоумил?
- Никто. Сам дурак. Что мне грозит?
- Думаю, ничего. Ты отвечал на их вопросы?
- Нет.
- И правильно. А что они спрашивали?
- Да фигню всякую. Я не понял ничего.
- Ясно, - Достоевский поднялся и махнул ему рукой: - Чего сидишь, пострел? Подъем и на выход!
- Меня отпускают?
- Разумеется.
Кириллу вернули вещи, включая гравимагнитный уловитель (что его порадовало), заставили подписать ворох бумаг и посмотреть в глазок видеокамеры, фиксирующей процесс от и до. Мухин вышел из участка вместе с Достоевским и приостановился, вдыхая полной грудью утренний воздух свободы.
- Я тебя подвезу. Общественный транспорт спозаранку не ходит, - сказал ему то ли работник посольства и любитель русской классики, то ли переодетый засланец темных сил.
Мухин поколебался немного, но все же уселся в его машину. Ну вдруг их там, в дипкорпусе, спецом обучают замшелым речевым оборотам? Из тюрьмы ведь его выпустили? Выпустили. А вот такси вызывать… не известно еще, кто приедет. Не на это ли расчет? Небось машина с водителем уже караулит за углом.
Достоевский, улыбаясь, завел мотор.
- Тут совсем недалече. Аккурат к завтраку и поспеем. Я позвонил твоему начальнику Ивану, он нас ждет в условленном месте.
- Иван Иванович сильно ругался?
- Совсем немного. Я вступился за тебя. Главное, что все закончилось хорошо.
Успокоенный ровными интонациями и обыденностью происходящего, Кир не заметил, как задремал.
Вот только Достоевский оказался насквозь фальшивым. Зря Мухин не прислушался к своей интуиции. Проснулся он не во дворе гостиницы, а в глухом лесу. Там, за голыми деревьями маячил старый дом, больше похожий на заброшенную крепость – без окон, с толстыми обитыми железом дверьми и внутри холодный до черта.
В этой новой тюрьме, в камере размером в пять квадратных метров, без мебели и окна (матрас лежал прямо на цементном полу) Кир провел шестьдесят четыре дня.
Он не знал (хотя и верил), что все это время Демидов-Ланской предпринимал попытки его разыскать, прочесывал с полицией окрестности. Ему предъявили запись, как Мухин выходит из участка, а куда он делся потом, никто, вроде как, и не догадывался. Пропал человек! Трагедия, конечно, но при чем здесь полиция и власти? Южная Корея – спокойная страна. Здесь почти нет преступности. Водители спокойно оставляют на парковке машины с торчащими в замке ключами, и никто их не угоняет.
- Но человек – не машина, - заявлял Демидов-Ланской, - и если он пропал, его следует разыскать. Как и злоумышленника, его похитившего.
- Мы делаем все возможное. Ждите! – отвечали ему.
А в это самое время Кириллу внушали, что все его бросили, и ему не стоит хранить верность тем, кто предал его и забыл.
Мухин, однако, упорствовал в своих «заблуждениях». Он был готов вытерпеть любые физические пытки (ну, он так думал, что вытерпит), но не откровенничать со своими захватчиками.
Впрочем, пытать его не пытали и, по всему, не собирались. Никаких «испанских сапог» и «железных дев», утыканных иголками. Только бесконечные разговоры, однообразные вопросы, минимум еды и максимум психологического давления. Азиат и Достоевский сменяли друг друга, выискивая слабые точки и меняя тактики. От обещания пряника переходили к угрозам, но Кир держался. Заподозрив, что они добавили ему что-то в еду, объявил голодовку.
- Я ничего не видел. Я ничего не знаю, - твердил он упрямо, - Сокгён не работает.
- Ну, а если бы работал, - однажды спросил Азиат, - что бы вы посоветовали предпринять, чтобы Зеркало откликнулось на призыв? Ведь вы обсуждали приемы внутри вашей группы. Не могли не обсуждать. Поделитесь ими.
- Мы приехали, чтобы отдохнуть на природе. Если мы и касались в своих разговорах истории мегалита, то я уже не помню, кто и что говорил. Это был обычный треп. Оставьте меня в покое!
Оставаясь один, Кир размышлял о том, что успел разглядеть в Зеркале. Он спрашивал себя, могло ли это быть правдой? И действительно ли это был Павел Долгов? Именно Долгов – тот самый, который пропал. Не копия, не клон, не прототип...
- Ты слышал что-нибудь о методе холотропного дыхания?(*) – допытывался Достоевский, сменивший в очередной раз Азиата.
(
