- Но ты-то здесь при чем? Про засаду надо говорить с военными.
- Про засаду надо говорить всем! – отрезал Миша. – Мы все рискуем. Нельзя пренебрегать никакой возможностью, поняла? Расспроси Адель, приручи ее! Используй ее скрытые способности на всеобщее благо, тем более, что Патрисия тебе доверяет.
Мила дернула плечом, освобождаясь от захвата, и поспешила к лагерю, так и не дав ответ. Впрочем, ее поведение было красноречивее любых слов.
Миша, помедлив, чертыхнулся и пошел за ней. Близко он больше к ней не подходил, тусовался с биологами и медиками, лишь поглядывая в ее сторону. Милу эти молчаливые взгляды напрягали.
Адель вновь оставили на попечение Демидова-Ланского, который инспектировал строящийся лагерь. Сейчас они вдвоем наблюдали, как роют котлован для очага и ставят по углам стойки с поперечинами для маскировки. Под уступом солдаты уже натаскали целую кипу пальмовых листьев для крыши. Военные привыкли все делать на совесть, вот и временную кухню оборудовали по всем правилам, чтобы дым не выдал их присутствия.
Мила подошла к Демидову-Ланскому, хотя и понимала, что Миша наверняка сочтет это за согласие «приручить» Адель.
- Людмила! Очень хорошо, что вы уже освободились, - обрадовался Иван Иванович. - Пат, отправляясь к храму, вас не нашла. А у меня столько дел…
Мила улыбнулась:
- Конечно, я за ней присмотрю. Аделин, ты же не против моей компании?
- А что мы будем делать? – живо поинтересовалась девочка.
- Придумаем что-нибудь. Например, поможем повару приготовить ужин. Ты умеешь готовить?
- Не умею, - огорчилась Адель.
- А хочешь научиться?
Она закивала. Мила взяла ее за руку и, послав прощальную улыбку Демидову-Ланскому, вздохнувшему с облегчением, повела ее к груде сложенной мебели.
- Сначала поможем дядям собрать столы и стулья.
Аделин охотно принялась помогать. Закончив с этим, Мила стала резать овощи и хлеб, а слегка умаявшаяся Адель уселась напротив и принялась хрустеть ароматным огурцом, рискуя перебить аппетит. Вместо того, чтобы одернуть ее, повар, молодой парнишка из отряда Гогадзе, принес ей еще и шоколадку.
- Спасибо, дядя Толя! – звонко поблагодарила Адель. – Ты хороший.
- Откуда ты знаешь, как меня зовут? – поразился тот.
- Просто знаю. А папу твоего зовут Артем. Значит, ты
«Артемыч» расхохотался:
- Да ты, никак, разведчица? Оперативную информацию умеешь добывать?
Девочка важно кивнула и, не мешкая, принялась разворачивать шоколад, шурша оберткой:
- А моего папу зовут Павел, - сообщила она, не поднимая головы. – Значит, я –
- Жду с нетерпением. Приятного тебе аппетита, Адель Паловна!
- Спасибо, дядя Толя. Ты только в речке не купайся!
- Да я и не собирался вроде.
Повар ушел, а Мила спросила:
- А почему нельзя купаться в речке?
- Вода плохая.
- Тебе это папа рассказал?
- Нет, - Адель наконец справилась с оберткой и запихнула в рот полоску шоколада, речь ее сделалась невнятной, - папа говорит со мной, только когда он близко.
- Как это – близко?
- Когда он у меня в голове.
- А сейчас его нет?
- Нет, он далеко, - повторила Адель. – Когда он далеко, его неслышно. Когда его нет, и я вижу что-то, то не знаю, говорить об этом или нет. Картинки не всегда сбываются. Можно я у тебя буду спрашивать?
Мила очень хорошо ее понимала. Ей бы и самой не помешали подсказки от знающего человека.
- Можно, конечно. Скажи мне, а что чаще бывает: когда картинки сбываются или когда нет?
Адель вздохнула:
- Чаще сбываются. Папа говорит, все сбывается, но не у нас. В другом месте. Но я не знаю, где.
- Загадочно, - качнула Мила головой.
- Папа не велит мне рассказывать, когда я вижу картинки, чтобы никого не запутать. Только иногда. Когда он одобрит. А мама наоборот всегда велит рассказывать. Это и правда большая-пребольшая загадка. Ты любишь загадки?
- Не очень.
- Вот и я не люблю. От них голова болит.
- Знаешь, Аделин… маму, наверное, все-таки будет правильнее слушаться. Она же всегда с тобой.
- Да, а папа не со мной, он ни с кем, - согласилась Адель и прибавила нечто странное: - А когда он разговаривает по-другому, то тоже не со мной, а еще дальше. За лесом. Как чужой.
Мила насторожилась:
- А что это значит – «разговаривает по-другому»?
- Это значит «по-другому». Не так как вчера в деревне.
- А как было вчера?
- Вчера был обычный папа. Просто иногда он говорит по-другому. Или совсем не говорит, а просто смотрит.
- И в чем разница?
- Есть разница. Мне кажется, у меня бывает целых два папы. У тебя так бывает?
- Нет… я не понимаю, как это – два? Они разные?
- Они одинаковые, но говорят со мной по очереди. Или не говорят, а смотрят.
- Значит, это все-таки два разных человека?
- Нет, это мой папа, - Адель нахмурила брови и стала похожа на мать. Та тоже иногда вот так сурово глядела на Милку, заставляя чувствовать себя полной дурой. - Ты что, бестолковая совсем? Ничего не понимаешь?
- Не очень понимаю, - растерянно призналась Милка. – Ты объясни, пожалуйста.
- Нельзя объяснить. Как я объясню? Это знать надо. Я думала, ты умеешь, а ты совсем ничего не умеешь. Меньше меня.
