Проблему устраняли больше часа, благо еще все узлы были доступны изнутри и не пришлось вылезать наружу. Повезло, что запасные детали нашлись в шкафу, а то ведь, как известно, на всякую гадость ерундой не напасешься. Однако за то время, что пневмоход стоял с выключенным двигателем, температура в салоне ощутимо упала. Пришлось натянуть свитера.
Сахаров извозился в смазке, от неудобного положения его тело затекло, и его поднимали в четыре руки. Однако на чумазом лице Игорёши сияла улыбка: делом рук своих он остался доволен.
- Теперь можно ехать! – Вытерев испачканные в масле пальцы тряпицей, он пошел на водительское место, на ходу кивая Громову: – Будь ласков, позвони Губенко, скажи, чтоб баньку готовили. А то у меня все кости ломит.
Юра закрыл замки на люках и заторопился в кабину, но налетел на Игоря, замершего столбом. Держась за спинку переднего сидения, он пялился в лобовое стекло:
- Ты смотри, что на улице происходит! Мама дорогая…
Плотные белые облака окутали «Бурлак» целиком. Сквозь стекло было видно, как мимо проносятся крупные, падающие почти горизонтально хлопья снега.
- Хотелось бы все-таки сегодня к своим попасть, - пробормотал Игорек. – Пожрать, поспать на кровати, которая не грохочет и не качается, в горячей воде помыться...
- Теперь я поведу, - решил Громов. – А ты отдыхай.
Игорь издал протяжный стон, похлопал ладонью себя по рту, в очередной раз наказывая за несдержанный язык, но предложение принял, отступил. Юра устроился за рулем.
- Давай, милый, - попросил он тихонько, поворачивая ключ, - не подведи!
Мотор поскрежетал, поскрежетал, да и вышел на нормальные обороты. Игорь с облегчением плюхнулся в штурманское кресло. На губы его вернулась улыбка.
- «Бурлак» - ты зверь! – сказал он. – Люблю тебя!
«И то правда, - подумал Громов, снимаясь с ручного тормоза, - завестись на морозе с первого раза – это счастье. Неужто удача вернулась?»
Пневмоход неспешно пополз вперед в молочном тумане. Боковой ветер вздымал пласты свежего снега и крутил их, разметывая во все стороны. В такие минуты видимость падала почти до нуля, хотя порывы не достигали и семи метров в секунду.
Поскольку Громов крутил баранку, на Ново-Вторую взялся звонить Сахаров. Предупредив о задержке из-за поломки, он снова завел разговор о баньке.
- Будет вам банька, - пообещал Губенко. – Я вам даже веничек из неприкосновенного запаса выделю. Березовый.
- Вот! Другое дело! – обрадовался Игорек. - Слышь, ребята? Выше нос! Нам уже печурку растапливают, парок запасают. Живем!
Баня – это, наверное, было первое, что отстроили на Новой Надежде. Жили в вагончиках-балках и палатках, столовались в тесных кабинах пневмоходов, припасы хранили прямо в снегу, в ящиках, но всякие спальни, кают-компании и склады могли подождать, а вот банька – не могла. Баня в Антарктиде – это ж не про помыться. И польза от нее, и расслабление уставших мышц, и мужская традиция. Просто посидеть в тепле, когда за стенкой трещит мороз, потрепаться за жизнь после тяжелой смены – это такой кайф, что иной радости и представить сложно.
Юра вел пневмоход и невольно мечтал о том, как вернется на станцию, которая после подобных вылазок превращалась в дом родной, как поужинает с ребятами, умоется нормально, а потом за отчет сядет для Патрисии. Про Ричара ей следовало доложить обстоятельно, чтоб не возникло ненужных вопросов.
- У нас в Твери такую хрень называют завитухой, - вдруг произнес Игорь, вырывая Громова из размышлений.
Кабину он так и не оставил, сидел по правую руку, составляя компанию.
- Какую хрень?
- Да метель. У нас дом в Тверской области от прадеда остался. Когда я маленький был, родители часто туда наведывались. В том числе и на новогодние каникулы. Так вот нагляделся я на всякие явления природы. Заметет, закружит: небо при этом чистое, звездное, а у земли в двух метрах сарая не разглядеть. Все в белесых ураганчиках-завитках. Стоишь на крыльце – и словно в огроменный миксер попал.
- А к чему тебе сарай-то ночью разглядывать было? – полюбопытствовал Юрий. – Да еще с крыльца.
- Эх ты, москвич! Туалет у нас там был. Септиков не имели, обычная яма, мы все туда бегали в любую погоду. Завитуха днем не очень впечатляет, а вот в темноте да при безоблачном небе – это вещь.
- У меня никогда не было домика в деревне. Счастливый ты.
- Это ты счастливый. Тебя не заставляли на майские три сотки огорода за раз перекапывать. И летом гусениц с капусты обирать. А с картошки – жуков.
- Что-то неласково у нас начинается в этом году лето, - пробормотал Юра. – Метет и метет…
Наконец они выползли на тракт и миновали первый маячок, сигнализировавший, что до Кратера осталось пятьдесят километров. Затем в эфир вышел второй маячок – запищал, затрещал, что верно идут, не сбились с пути. Громов радовался, что система не отказала, и едут они пусть медленно, но верно. Однако третий радиомаячок упорно молчал, и это заставило его понервничать. Он даже развернулся и немного вернулся назад, пытаясь поймать сигнал.
