- Сублимационный лед, – Юра шагнул к стене и очень осторожно прикоснулся к ближайшей трещине пальцами. – Видите белесую бахрому? Эти кристаллы появляются в пещерах там, где холодный сухой воздух контактирует с тёплым и влажным. Из этого прохода поверху идет поток, который невозможно объяснить существующими условиями. Там что-то есть: колодец наружу или наоборот спуск в горячие глубины. Короче, какая-то особенность и нелогичность. Не стоит оставлять ее за спиной.
- Лучше бы нам обойтись без нелогичностей, - проговорил Куприн.
- Нам нужны нелогичности, в них вся соль, - не согласился Зиновьев. – Мы зачем здесь, по-твоему, бродим?
По знаку Борецкого отряд покинул основной пещерный канал и углубился в боковой проход.
Несмотря на проявленную инициативу, Громову очень не хотелось туда идти. Мешал неведомо откуда взявшийся страх, от которого вставали дыбом все волосы на теле, но Юрий шел, стиснув зубы и переставляя чугунные ноги. В какой-то момент чувство близкой опасности сделалось настолько невыносимым, что он приостановился, чтобы перевести дух.
Зиновьев, замыкающий строй, дотронулся до его плеча:
- Нормально, - шепнул он. – Я тоже это чувствую.
- Что? – выдохнул Громов.
- Напряжение. Все чувствуют, но идти надо.
Неожиданно издали донесся какой-то хлопок. Пол под ногами дрогнул, и сверху посыпалась, пока еще робко, каменная труха пополам с ледяным крошевом.
- Что за..? – Анатолий застыл, прислушиваясь.
Так поступили и впереди идущие тимуровцы.
– Детонация какая-то… Снаружи или?..
Юра хотел ответить, что, по его мнению, звук шел спереди, но не успел.
Каменные конвульсии повторились, усиливаясь. Цепляясь руками за выступы, они пытались удержаться на ногах, но тут из мрачного нутра галереи на них с ревом вылетел плотный воздушный «кулак» и разметал людей как соломенных манекенов.
Оглушенные, они повалились вдоль стен, а сверху на них обильно падала раскалывающаяся от сотрясений порода. Уже не просто песок – целые плиты и острые тяжелые камни долбили по спинам и плечам. Каменная пыль заполонила пространство, не позволяя дышать и видеть.
Зиновьева и Громова, шедших последними, отбросило к самой развилке. От сильного сотрясения мозга спасли каски, но в голове у Юры долго еще гудело, а перед глазами плясали цветные пятна. Приземлившись спиной на рюкзак, он ощутил боль в позвоночнике, но, к счастью, не потерял способности двигаться. Его налобный фонарик разбился, получив меткий прилет камнем, а ручной куда-то укатился. Громов слышал, как рядом, в темноте, захлёбывался кашлем Анатолий.
- Эй, Толян, цел? – позвал он, слепо шаря вокруг себя.
- Кажется… - хрипло, с кашлем, выплюнул Зиновьев.
Не с первой попытки, но они поднялись и постарались сориентироваться. Зиновьев свой переносной фонарь сохранил и после нескольких неудачных попыток включил. Сделав луч пошире и поярче, он повел им вокруг, поймав в световой конус чумазого Громова.
- Под ноги посвети, пожалуйста… - Юра сделал шаг в сторону, морщась от боли в ушибленной ноге, - я фонарь потерял.
- Хромаешь чего?
- Да это так… перелома нет.
Фонарь нашелся в куче обломков. Он работал. Ударопрочный корпус спас аккумулятор и лампочки, и Юра обрадовался, сочтя это хорошим знаком.
- Ребят видишь? – спросил он Анатолия, продолжавшего шарить лучом по щербатому своду коридора в поисках новой опасности.
- Нет… окликать боюсь.
Громов направил фонарь вперед. Там, где только что проходил их отряд, виднелся свежий завал.
- Вот черт! – страшным шепотом выругался Зиновьев. – Помогай!
Вдвоем они принялись ворочать камни. Те лежали неплотно, с большими зазорами, и спустя минуту Громов увидел между ними слабый свет. Это работал чей-то фонарик.
- Передо мной шел Маркевич, - вспомнил Юра и, наклонившись к щели, приглушенно позвал: - Максим! Макс, отзовись!
- Я здесь, живой! – услышали они слабый голос и стали раскидывать камни с удвоенной силой.
Чумазое лицо Маркевича показалось в пространстве между двумя наклонно упавшими осколками. Он уже успел очухаться и даже пытался руководить:
- Тихо, парни! Не так рьяно. Конструкция неустойчивая… Вот здесь нужно подпереть, а то меня расплющит. Дайте-ка мне вот тот обломок! Я его под камень подложу...
- Двигаться можешь? Ноги свободны? – спросил Громов, пропихивая в щель требуемое.
- Двигаться могу, было бы куда. Щас постараюсь к вам выползти. Вроде бы перестало шататься. Держите пока рюкзак!
- Да хрен с ним!
- Э, нет, там аптечка. Нельзя бросать.
Они укрепили обломки, чтобы не сдвинулись, и, ухватив рюкзак за лямки, вытащили наружу. За ним настал черед самого Маркевича. Фельдшер был плечистый, тянуть его сквозь узкую щель было неудобно и опасно, но на сей раз все обошлось.
Тем временем в завале обнаружили себя Куприн и Салгиреев. Они подали голоса, сообщив, что попали в воздушный карман, но самостоятельно откопаться не могут. У Салгиреева еще, кажется, была сломана рука.
- А Тимур? – спросил Зиновьев, опасаясь громко кричать. – И Сеня Игнатов? Пацаны, кто-нибудь из вас их слышит?
- Никого больше не слышим, - откликнулся Салгиреев.
