Нет, станция не исчезла бесследно, а была разорена и обезлюдела. Не стояли больше рядком строительные машины – парочка покинутых в спешке бульдозеров застыла, покосившись, с распахнутыми настежь дверцами, но большая часть техники просто испарилась в неизвестном направлении. Сильно поредели штабеля строительного материала, пропали контейнеры с инструментом и прочей мелочевкой. На месте бани чернело на посеревшем от копоти снегу зловещее пепелище, а невдалеке от нее недостроенная метеостанция топорщила к голубому небу обугленные балки и, кажется, еще дымилась. На месте гостевого домика с когда-то симпатичной желто-красной крышей, предметом гордости Губенко, и вовсе зияла пустота...
Громов подорвался с пассажирского сидения и первым выпрыгнул из затормозившего вездехода. Сразу за ним последовали Борецкий и Зиновьев. Но если Юра просто застыл и ошеломленно крутил головой, не в силах уместить в сознании открывшуюся картину, то для его спутников ситуация казалась вполне ясной. Они стояли в обманчиво расслабленных позах, цепко оглядывая сцену вражеского вторжения, готовые ко всему.
- Напали внезапно, - произнес Борецкий. - Нас не ждали. Но теперь уж не отвертятся, будут играть по навязанным правилам.
- Чистильщики недалеко ушли, - Зиновьев потянул с плеча карабин и снял его с предохранителя. – Вывезли не все – вон сколько добра осталось. Вернутся.
- Совещаются небось, – зло прошептал Куприн, вставая с ними рядом. – Но сюрприз мы им обеспечили!
- Скорей всего, - буркнул Борецкий. – И все-таки придется проверить…
Громов покосился на оружие в его руках, готовое к стрельбе, и вновь уставился на догорающую метеостанцию. Ветер относил дым в сторону озера, прибивая его к самой земле, но вонь горелого дерева, пластика и чего-то еще, сладковато-тошнотворного, достигала его раздувшихся ноздрей, провоцируя тошноту.
Страха Громов не испытывал. Его переполняло безмерное удивление и непонимание, но постепенно им на смену приходил гнев. Юра уже не протестовал против автоматов, не просил обойтись миром – чувствовал, что все пошло по самому плохому сценарию, и его пацифистские реплики больше не имеют смысла.
- Вы ждали этого, - отрывисто произнес он. – То самое ружье, которое выстрелило, верно?
- Ступай-ка ты, друг мой, в машину, - скомандовал ему Борецкий. – Давай, давай, лезь в салон! Без разговоров! А мы тут прогуляемся немного.
- Начинаем «план Б»? – уточнил Куприн.
Командир кивнул:
- Начнем, а дальше по обстоятельствам.
- Мирняк куда? - с некоторой тоской прошептал Зиновьев. – Увезти бы их под прикрытие кулисы и выгрузить, как намеревались.
- Что здесь, что в другом месте, а перед смертью не надышишься, - оборвал его Куприн. – Никто не в безопасности, пока эта мразь свои порядки диктует! Ситуацию надо менять кардинально и жестко.
- Нельзя мне уезжать! – запротестовал Громов, из-за общего потрясения понявший только, что его хотят убрать куда подальше. – Вам лишний человек не помешает. Вдруг кто живой остался и на снегу лежит? Нести надо будет.
Борецкий ухватил его за рукав, принуждая оставаться на месте, хотя Юра и без того благоразумно ждал позволения.
- Мы сами все осмотрим. Ваша задача сейчас – выжить при любых обстоятельствах. Вы поняли меня? Вы наш самый ценный кадр. Не вздумайте геройствовать!
- Полагаете, они еще здесь? – сухо уточнил Юра, высвобождая руку.
- Это очевидно. Я сообщу, мой друг, когда придет время вам вступить в игру. А до той поры – затаитесь.
- Когда сообщите?
Командир не ответил. Ему уже было не до пространных объяснений:
- Марк, мотор не глушить! – распорядился он. – Али, на тебе гражданские. Зина – у машины, как договаривались. Купер – за мной!
Громов в салон не полез, так и остался у лесенки, держась за верхнюю ступеньку. Борецкий, не обращая больше на него внимания, сделал знак Куприну, и они вдвоем пошли вперед, расходясь немного в стороны. Двигались они стремительно и экономно, нигде не задерживались, обходили развалины, следуя какими-то причудливыми зигзагами. При этом они не выпускали из поля зрения ни друг друга, ни вездеход.
- Может, все-таки несчастный случай? – спросил Громов, сам себе не веря. – Проводку замкнуло…
- Нет, это другое, - ответил ему Салгиреев из нутра вездехода. – Но ты не переживай, брат! Все повернётся к лучшему. Мы повернем, даже не сомневайся.
Пока ничего особенного не происходило, но нервы у Громова были натянуты до предела. Поэтому, когда Заккария Медиури внезапно решился высказаться, он вздрогнул.
- Я вам предупредить! Вы не верить, и вы дурак! – громко и визгливо выкрикнул Медиури. Он приплюснул лицо к окошку и оглядывал пепелище с испугом, смешанным со странным торжеством. – Белый Сахир жечь и убивать! Приносить жертва Иблису.
- Молчи, лупоглазый! – шикнул на него Али по-английски. – Не доводи меня!
