- Приятного аппетита! – пожелал он по-французски, что почему-то перепугало Медиури пуще прежнего. – И больше не ной, договорились?
- Вы.. вы.. вы говорить мой язык?! – вскричал он, выпучивая глаза. – Вы знать все язык мира. Вы хитрый как джинн. Чего вам надо?
- Справедливости, - сказал Зиновьев, слегка прибалдев от подобной характеристики. – Чтобы все по правде было. Но ты ешь, ешь! Ты мелкая сошка, Заккар. Думай о маме и невесте, не хулигань – и тогда вернешься к ним однажды. Может быть.
…Тимуровцы провели в ледяном убежище несколько дней. Они слушали эфир, стараясь засечь переговоры на всех частотах и отслеживали поиски ремонтного вездехода напрямую. Они питались консервами, теплым чаем и бульонами и разогревались физическими упражнениями, иногда выбираясь на поверхность. Активные движения спасали от холода лучше любого пуховика.
На их счастье, выбор стоянки был очень удачным, за что ребята не раз благодарили Громова – вслух и про себя. В ледниковой пещере держалась постоянная температура в районе минус единицы, а при закрытом брезентом выходе воздух нагревался от дыхания до вполне приемлемых значений. Жить было можно. Однако спать приходилось по очереди в вездеходе, для чего периодически запускали мотор и отводили наружу выхлоп по придуманной Юрой хитрой схеме.
Конечно, все это было далеко от райских условий, но никто не роптал, даже пленный. Последний, возможно, боялся возражать, не до конца поверив в миролюбие военных, но Громов полагал, что надежнее всего от глупостей Заккарию удерживает страх перед загадочным альбиносом.
Капитан «ледового крейсера» хватился своей ремонтной машины, только прибыв на базу. Из Орвина по пути следования выехало две машины, предположив, что замыкающий просто сбился с пути, а радио его по какой-то причине отказало. К этому времени в горах установилась ясная погода с отменной видимостью, но в поисках им это никак не помогало, потому что ветер и снегопад накануне уничтожили все следы.
В сторону ледника Нибелунгов никто даже не смотрел, и, судя по переговорам, участники поисково-спасательной операции почти сразу стали склоняться к версии, которую они обозначали кодовым словом «Разъятие». Борецкий предположил, что они хотят всё списать на очередную диффузию.
Спустя сутки стало понятно, что искать механика и его вездеход продолжают уже исключительно для очистки совести, а на третий день поиски и вовсе свернули.
Подобное отношение, конечно, говорило о многом. «Прозерпина» серьезно работала над диффузией, эксперименты шли интенсивно и каждый день, что тимуровцев напрягало. Тут было над чем подумать. Однако Борецкий счел, что в главном их затея удалась. Они хорошо запутали следы и получили в награду небольшую свободу передвижения.
Чтобы выяснить, что происходит у Кратера и проверить запасы горючего, о котором знал Громов, на четвертые сутки было решено покинуть убежище.
