Вот только смерть, конечно, тоже была неправдой. Она манила его, как обыкновенный мираж, обволакивала и обещала, но стоило побежать к ней, как она попятилась и отступила. «Глаза урагана» не умирают просто и быстро. Они живут и мучаются, мучительно убивая других…
Образ заплаканной жены растаял. Подступила тьма – его единственная заступница сейчас и врачевательница ран. Но перед тем, как она подарила ему благословенное бесчувствие, Громов увидел жуткого человека.
Бледный беловолосый мужчина с рубцами от заживших ожогов на лице смотрел на него пристально и хмуро. Он был молод, но вне сомнений уже вышел из подросткового возраста, Громов дал бы ему лет двадцать, однако у мужчины были те самые красные глаза альбиноса, о которых упоминал Борецкий. Совершенно адские глаза, кстати, тлеющие нехорошим отсветом, как два уголька. В них не было ни сочувствия, ни слабости, ни затравленности пленника, ни угарного куража наркомана.
«Белый Сахир, - догадался Юра. – Кто же он?!»
- Тащите его отсюда, пока он не стал грызть траву с корней (*
Голос его был по-мальчишески несолиден и мало соответствовал дьявольскому образу, однако послушались его безоговорочно. Юру подняли и куда-то понесли.
«Трава в антарктическом аду… какая нелепость», - подумал Громов и с облегчением отключился. Теперь уже надолго.
Глава 4(24) Альбинос. 24.1
Глава 4(24). Альбинос
24.1/4.1
Вик Соловьев. Наши дни. Анкаратра. Лагерь у водопада
Когда они подплывали к водопаду, раздался взрыв, вспугнувший окрестных птиц. Сидящие в лодке встрепенулись и напряглись, вглядываясь поверх верхушек деревьев, но столба дыма замечено не было. Не было и звуков стрельбы.
- Что у них там происходит, черт возьми? – пробормотал охранник Радмир, нервно косясь на Патрисию.
- Это не нападение, - обронила та хладнокровно. – Продолжайте выполнять порученную задачу по транспортировке раненых.
Грач выпрыгнул из лодки задолго до того, когда ее нос оказался вблизи удобного для высадки участка. Оказавшись в воде по грудь, он проворно поплыл, проталкивая себя вперед мощными гребками, вскарабкался на высокий глинистый участок, поросший травой, и помчался к лагерю.
Вик всей душой хотел бежать за ним, потому что переживал за Милу гораздо больше Володи, но проклятый долг врача не позволял ему оставить двух тяжелых пациентов. Загоскины были очень плохи, оба, а их еще предстояло везти к плоскогорью, где мог сесть санитарный вертолет. Желательно было довезти их до медиков живыми, и Соловьев разрывался, с отчаянием глядя то на распростертые на дне лодки тела, то на густые заросли, закрывающие тропинку, вьющуюся вдоль ложа водопада.
Когда он был уже готов все бросить и последовать за Грачом, Патрисия решительно отобрала у него пакет с физраствором.
- Иди, - сказала она по-французски. – Я останусь с ними и прослежу, чтоб остались живы.
Вик заглянул ей в глаза. Он знал, что Патрисия волнуется за дочь, брошенную утром на попечение Ивана и Милы, и это внезапное предложение задержаться, не пытаясь все контролировать лично, поразило его.
- Только вы с Вовой способны ее удержать, чтобы она не разнесла остров вдребезги, но в одиночку Грач может и не справиться. А у меня будут помощники, - Пат кивнула в сторону тропинки, откуда вприпрыжку уже спускались ребята, торопившиеся принять раненых.
Она подтолкнула Соловьева к надувному бортику, одновременно отворачиваясь и пряча лицо, которое сделалось замкнутым и злым – Вик все-таки успел это заметить, но говорить ничего не стал. Едва «Тетис» мягко въехал широким носом на берег, он спрыгнул в траву и побежал.
- Найди Адель! – крикнула Пат.
Вик вскинул руку, давая знать, что услышал.
- Что там? – бросил он на ходу, чуть притормаживая, поравнявшись со спецназовцем.
- Баллон с газом взорвался, все живы, - откликнулся тот, – но на вашу подружку бочку катят. Если б не приказ принять раненых, мы бы вступились!
Вик прибавил темп, и последние слова уже неслись ему в спину.
Лагерь встретил его криками.
Вылетев из кустов на открытый пятачок возле навеса, еще с утра крытого пальмовыми листьями, а теперь практически голого из-за взрывной волны, Вик увидел мизансцену, в которой все участники балансировали на грани, готовые сорваться и натворить бед.
Бесчувственная Мила осела безвольным кулем у ног Володи, стоявшего перед ней на коленях, а на них со всех сторон напирали вооруженные парни. Меж ними, загораживая «глаза урагана» буквально собственной грудью, втиснулся Кир. Он широко развел руки и был в этой отчаянной позе похож на петуха, защищающего курятник от голодной волчьей стаи. Пахло горелым маслом и жженными тряпками. Повар, чьи лицо и руки покрывали ожоги, стонал под разломанным навесом, и доктор Сабурский с помощником хлопотали над ним, звякая ампулами.
