- Знаете, почему наш район называется Архиерейкой? – спросил он. – Раньше там стоял дом архиерея, но говорить «я живу в овраге ниже архиерейского дома» было слишком длинно, вот и стали сокращать, и это просторечное название сохранилось до наших дней. Сегодня сокращают даже сильней, говорят «Архирейка». А парк, где мы только что гуляли, прежде носил названия «Сад на Случевской горе». Слука – это лесной кулик, видимо, эти птицы водились здесь в изобилии. Сейчас трудно это себе представить, но первоначально гора была совершенно голой, без малейшей растительности. Деревья и кустарники здесь стали высаживать только во второй половине 19 века, а парк для прогулок, с дорожками, цветниками и лодочной станцией открыли летом 1900 года. Долгое время вид парка портил глубокий овраг в расщелине, но потом придумали сделать из него еще одну достопримечательность. В пятидесятых годах двадцатого века через него перекинули висячий мостик, который тут же получил в народе прозвище «Мост любви». А сад в те годы называли «Садом имени Надежды Крупской».
- Ну вот, а говорили, что не знаете города, - заметила Мила.
- Я читал кое-что из любопытства, - откликнулся Соловьев, рассеянно улыбаясь. – К слову, вы говорили, что окончили иняз. Никогда не подрабатывали экскурсоводом для иностранцев?
Вопрос прозвучал как бы невзначай, но Милка не обманулась. Вик не оставил идеи разговорить ее, и эта бросающаяся в глаза рассеянность не означала ровным счетом ничего, она была маской, призванной скрыть его истинные интересы. Тем не менее, она ответила ему правду, не видя смысла скрывать вехи своей биографии:
- Да, я устраивала экскурсии для зарубежных знакомых, но бесплатно.
- Наверное, вы общительный человек, и у вас много друзей.
- Так и было. Моя тетя держит галерею искусств, а в таком бизнесе иностранцы бывают очень полезны. Если они интересуются искусством, то готовы платить огромные деньги. Они менее прижимистые, чем наши. Я помогала тете на выставках в качестве переводчика, а иногда в свободное время еще и водила особо ценных клиентов в Кремль и по музеям. Все это было, пока я не вышла замуж.
- Какими языками владеете?
- Английским и французским. А вот Иван Петрович Загоскин, говорят, знал в совершенстве восемь языков. Как думаете, это правда?
- Судя по тому, что написано о нем в Википедии, Загоскин был крупным ученым и много поколесил по свету. Санскрит, хинди, тибетский, непальский, английский, французский, малагасийский и государственный индонезийский – вот сфера его познаний.
- О, вы запомнили список!
- У меня хорошая память.
- Вы, по-моему, и сами полиглот. Я слышала однажды, как вы болтали с Михалычем на башкирском. Где вы успели его изучить, если приехали в Уфу недавно, как утверждаете? В Петербурге?
- Почему в Петербурге? – заинтересовался Соловьев.
- Потому что вы петербуржец.
- Чем же я выдал себя? – рассмеялся он. – Назвал батон хлеба булкой?
- Ну да, а подъезд парадной, - она тоже натянуто рассмеялась. – Скажите, я же права?
- Вы правы, но я очень давно не был в Питере. Очень давно. В Уфу я действительно прежде никогда не приезжал, не сложилось, но в Башкирии прожил несколько лет. И татарский – а с Михалычем я говорил по-татарски, потому что он татарин, – я выучил, когда жил в Николаевке, недалеко от горы Иремель. Там был один дедок, очень колоритный, он часто делал вид, что не понимает по-русски. Пришлось нахвататься по верхушкам.
Кафе, куда они пришли, показалось продрогшей Милке уютным и милым. Тихая музыка, приглушенный свет и классический интерьер без кричащих ноток понравились ей. А может, ей было хорошо, потому что она была не одна. Вопреки обстоятельствам, недомолвкам и сложностям глупое сердце тянулось к ее спутнику и не желало признавать, что будущее им придется провести порознь. Доводы рассудка заглушались мощным желанием хоть немного побыть собой и насладиться кратким мигом настоящего.
Предвкушая приятное времяпрепровождение, Мила начала раздеваться, но вдруг рассмотрела человека, сидящего за угловым столиком в глубине зала. Это был Андрей Серегин, правая рука ее мужа. Тот самый Андрей, с которым Дима обсуждал на балконе убийство несговорчивого коллекционера.
Мила схватила Соловьева за руку. Жест был невольным, испуганным, и с лица ее схлынули все краски. Как только у нее сердце не остановилось!
- Что? – отреагировал Соловьев. И оглянулся в зал.
Андрей сидел к ним лицом и без сомнения опознал Милу Москалеву. Его физиономия вытянулась, рот приоткрылся, и он начал вставать – наверняка, чтобы кинуться и схватить беглянку!
- Уходим! – прошептала Мила враз помертвевшими губами, не уверенная, что издала хоть звук. - Быстрее!
Она пулей вылетела на улицу и побежала по тротуару, не разбирая дороги и натыкаясь на прохожих. Соловьев догнал ее почти сразу.
- Кто там был, в кафе? – спросил он набегу.
