- Да, он писал об этом. Но я не понимаю, почему он согласился. Он как-то пояснил это вам, передавая письмо?
- Нет, он ничего не пояснял, но мне кажется, он делает это ради Адель. Или ради вас. Он, наверное, не знает, как вы сами относитесь к Павлу. Вы никогда об этом с ним не разговаривали, а он не решился у вас уточнить.
- Не выгораживайте его. Если бы Ваня хотел, то поинтересовался бы, чего я хочу на самом деле. Однако, даже если оставить в стороне моральную часть, он идет на огромный риск. Идея с музыкальным фильтром – чистая блажь. Один неправильно введенный параметр чреват локальными сбоями в работе высокопрецизионных (*) устройств, которыми являются артефакты (
- Вы можете передать свои возражения через Адель, - сказала Мила. – Мы с ней можем выходить на связь, правда совсем ненадолго, но я смогу запомнить несколько фраз и надеюсь, Адель ничего не перепутает, а передаст слово в слово. Иван Иванович ждет вашего ответа, мы договаривались.
- Поздно, - сказала Пат, - если Адель это нарисовала, то оно сбудется. У меня нет доступа к квантовому компьютеру, и потому я ничем не могу ему помочь. Никак не смогу подстраховать и все перепроверить. Остается лишь положиться во всем на Ивана и на его гений, и я это сделаю. Скажите моей дочери, когда увидите ее на «мостике», что я согласна. Скажите ей так: я поддерживаю его план и останусь с ним до самого конца.
Мила чувствовала напряжение, витающее в комнате, возбуждение Патрисии и какую-то невнятную горечь, сочащуюся в ее интонациях.
- Наверное, мне надо пояснить, - неуверенно предложила она. – Вещий Лис не похож на игрока, готового рисковать из любви к риску. Он печется об удачном исходе дела и только потому связал себя обещанием, которое дал Гималайским Стражам. Вы знаете, кто они?
Пат оперлась локтями на стол, обхватив лоб пальцами:
- Мне ли не знать? Так и думала, что они не останутся в стороне. Но люди для них – это пешки, так было раньше и вряд ли сейчас поменялось.
- Зато с их помощью мы опрокинем «Прозерпину». «Прозерпина» не сможет существовать без диффузии, но диффузии в новом мире не будет, если не будет «Лавкрафта». Таково условие Стражей. Нам надо в это верить, Пат. Вера поддерживает.
Патрисия протянула руку и коснулась поверхности стоящего перед ней Каменного зеркала:
- Я пыталась увидеть будущее. Увидеть в отражении хоть что-то, что могло бы нам помочь. Иван утверждал, что, согласно теории, все выжившие способны стать операторами, но у меня не получилось. Мне чего-то не хватает… Не все мои возможные прототипы уничтожены диффузией, или мои мозги устроены иначе, я привыкла смотреть на вещи сквозь призму математики, а не искать «видений» среди ассоциаций и домыслов. Как бы там ни было, я не смогла.
- Наверное, я смогу, - предложила Мила, хотя и побаивалась того, что за этим последует.
- Вы, наверное, можете. Ваш отец в этом горячо убежден.
- Так давайте попробуем. Прямо сейчас. Вы же этого хотели, планируя эксперимент?
Пат взглянула на Москалеву оценивающе:
- Это не будет обычным проявлением любопытства, вы же понимаете? Все будет по-серьезному.
- Не сомневайтесь, я проделывала примерно то же самое с Грачом и с Аделью. Только теперь вместо них со мной будет говорить черный сапфир.
- Хорошо. Только не забывайте, что перед вами не волшебная вещь из сказки, а прибор, который работает по заранее составленному алгоритму. Какие задачи вы перед ним поставите, такой результат и получите. Ни в коем случае не впадайте в экстаз! Религиозные образы вам только помешают.
Мила набрала в грудь побольше воздуха и потянула к себе Зеркало.
- Вам надо связаться с замкнутым миром Крозе, где находятся Громов и Перехватчик Тимур. Ваш отец будет просить вас найти Громова, но мне не нужен Громов, мне нужен Тимур, владелец второй пурбы. Сможете его найти?
Мила кивнула и уселась поудобнее. Она прикоснулась к сапфиру: сначала кончиками пальцев, потом накрыла его ладонью целиком и закрыла глаза…
Она никогда не держала в руках артефакты, но думала, что Зеркало такое же живое, как и человек. Так и оказалось: его каменное сердце билось. Оно билось очень давно, тысячелетия, и помнило многое – взлеты и падения цивилизаций, а также жажду власти и ничтожное смирение отдельных людей. В Зеркале запечатлелась летопись человечества во всем его многообразии, и Милка, касаясь его сознанием, тем самым тоже вписывала свое имя в книгу Вечности. В этом неистовом клубке вероятностей было очень трудно найти одну нужную нить. И еще трудней потянуть за нее, осторожно распутывая узлы, но она все-таки сумела это сделать.
