И тут случилось страшное. Проскакивая на красный, их водитель не сумел увернуться от столкновения с автобусом, шедшим наперерез. Раздался скрежет и звон разбивающегося стекла, визг тормозов и отборная ругань. Их автомобиль по инерции проволокло вперед, разворачивая и крутя, чтобы со всей силы впечатать под встречный грузовик.
Скорость у машины была приличная, поэтому удары оказались страшны. Милку от первого столкновения кинуло вперед, и она больно стукнулась лбом о подголовник пассажирского кресла. От второго ее отбросило уже назад. В грохоте разрывающегося металла и человеческих криков она совсем потерялась и даже перестала дышать. Ей казалось, что она находится внутри консервной банки, которую кто-то огромный медленно вскрывает консервным ножом. Стены сминались и топорщились заусенистыми зубьями, что-то лопалось, а крыша над головой прогибалась с устрашающим лязгом, оставляя для жизни совсем крохотное пространство, больше похожее на западню. В ужасе, что сейчас ее расплющит, Мила сжалась в комочек и зажмурилась...
Но вот все стихло, и тишина была не менее грозной, чем недавняя какофония. Пахло бензином и еще чем-то гадким. Мила пошевелилась – ноги и руки с трудом, но слушались и, кажется, были целы. Тем не менее, открывая глаза, она готовилась увидеть собственную смерть.
А увидела смерть своего похитителя. Она была омерзительна и ужасна: оскаленная и остекленевшая.
Через секунду до Милы дошло, что голова мертвеца находилась отдельно от всего остального. Туловище бандита расчленило вмявшимся внутрь корпусом. Сидение и ее собственная одежда были обильно залиты его кровью. Их автомобиль превратился в груду покореженного металла с вкраплениями человеческой плоти, и только вокруг нее каким-то чудом сохранился невредимый островок.
Милку замутило. Перед глазами все закружилось, и она бы, наверное, потеряла сознание, но в дверцу с ее стороны застучали. Стук прорвался сквозь глухую, страшную тишину и немного отвлек.
Она с трудом повернула голову и заметила снаружи силуэт. Возможно, мужской. Уличный фонарь светил ему в спину, роняя причудливые тени на треснувшее стекло.
«Да, точно – мужской», - вяло подумала Милка. Человек стучал и делал знаки руками. Наверное, он что-то говорил или даже кричал, но у нее все путалось в голове, и она ничего не понимала.
Мужчина прижался лицом к стеклу, стараясь разглядеть ее, и Мила увидела его глаза. Эти глаза, перечеркнутые тонкими трещинками, напоминающими паутину, сплетенную стеклянным пауком, были тревожные и очень-очень знакомые.
- Виктор? – неверяще шепнула Мила. – Вик, это ты?
Удивление, радость, облегчение, надежда хлынули на нее потоком. Мысли, походившие на булыжники, снялись с места под напором охвативших ее чувств, оставив на поверхности голые животные инстинкты. Голова стала легкой и пустой, она больше не мешала телу двигаться и искать лазейки, чтобы спастись, вырваться из окружающего кошмара.
- Вик! - Мила подняла руку и положила ее на стекло. – Вик, я здесь!
Мужчина сделал то же самое, и ей померещилось, что она ощущает тепло его ладони.
- Вытащи меня отсюда! – прохрипела она.
- Ты ранена? – наконец-то пробились к ее сознанию слова.
- Нет, не знаю… Спаси меня, Вик!
- Не волнуйся, я сейчас! - Вик ободряюще ей кивнул. – Твои ноги свободны, их не зажало?
- Я в порядке! – она забилась, заколотила руками по окну, оставляя на нем кровавые отпечатки. – Вик! Вытащи меня!! Я больше не хочу здесь сидеть! Они все мертвы!
- Отодвинься как можно дальше от дверцы, пригнись и прикрой голову локтем! Я выбью окно.
Соловьев высадил стекло, обсыпав ее осколками. Убрав торчащие острые клинья, он всунулся в салон, осматривая и ощупывая ее. Мила, которая была вынуждена все эти долгие минуты соседствовать с мертвой головой, была сама не своя. Она отталкивала его руки, пытаясь поскорей выбраться из плена смятого салона.
Убедившись, что ее ничто не держит, Вик помог ей. Он вытянул ее наружу, и Мила вцепилась в него железной хваткой. Ее ноги подгибались, а в горле стоял комок тошноты, ее трясло.
- На первый взгляд, ты цела, - пробормотал Вик, - кровь не твоя. Но тебя следует осмотреть.
- Это кровь того… того самого… того, который… – Милка была на грани, но все слезы куда-то пропали, и ее просто колотило. Зубы стучали, мешая разговаривать, и речь сделалась бестолковой и невнятной, как у пьяной. – Мне надо мыться! Смыть все это! Отвези меня! Я не хочу!
Вик поднял ее на руки и понес к своей машине. Зеваки, собравшиеся вокруг, неохотно расступались. Кто-то снимал их на телефон.
- Полиция уже едет, - крикнули из толпы. – И «Скорую» вызвали. Куда вы ее тащите?
- Своим ходом будет быстрее! – откликнулся Соловьев. – Ну-ка, помогите открыть заднюю дверцу!
Какой-то парень поспешил исполнить команду и широко распахнул дверь. Вик осторожно сгрузил Милу на сидение.
- Я тебе все тут испачкаю, - с глупым смешком предупредила она.
- Переживу, - он улыбнулся ей. – Все хорошо, Мила!
- Правда? – она уцепилась за эту фразу. – Все правда хорошо?
- Конечно. Все хорошо!
