Мужчина тяжело вздохнул. Простить гибель собственного ребёнка он бы тоже не смог. Наверное, Джулия была права в своём гневе, когда, узнав о том, что Седрика отправили на Землю разыскивать принцессу, явилась во дворец промывать кости «любимому» брату, а заодно и придворным, которые просто попались под руку разгневанной леди Траонт. Наверное, он сам поступил бы так же на её месте… Гибель Дерра серьёзно сказалась на характере герцогини.
Он смотрел на плачущую, орущую дочь и с болью вспоминал про тот случай, произошедший двадцать пять лет назад. Та истерика, если так, конечно, можно было назвать поведение Джулии, была молчаливой и тихой, что совсем не вязалось с её обычным поведением. Ведьма не плакала, не кричала, не проклинала никого. Она просто стояла у гроба с телом её маленького сына и молчала. Просто смотрела на него, не отвлекаясь ни на что, даже на собственных братьев, пытавшихся как-то успокоить её. А успокаивать и не потребовалось. Джулия стояла тихо, не проронила ни звука, ни слезинки. Только взгляд, не злой, не сердитый, просто очень тяжёлый и горький, говорил о том, что в жизни герцогини действительно произошло что-то страшное. Генрих помнил, как стали закапывать гроб с телом этого маленького несчастного ребёнка, помнил, как хотелось бедной Джулии кинуться вслед за гробом, помнил, как он, удерживая сестру, получил весьма заметный шрам на левой руке. Женщина просто расцарапала ему руку. И Генрих мог поклясться, что ему ещё повезло: молодому садовнику противостояние с герцогиней чуть не стоило жизни.
Кассандра же плакала и кричала. Она не таила боль в себе, она не могла сделать этого. Она не была такой, как Джулия, грустно думалось мужчине. Но от этого становилось легче. Король никогда не понимал, как можно помочь его сестре, но зато он понимал, как можно помочь его дочери.
— Не бойся… — как можно спокойнее сказал Генрих. — Я, кажется, догадываюсь, кому могло понадобиться исчезновение твоей дочери. Мы найдём её. Слышишь? Найдём!
Кассандра всхлипнула и, кинувшись к отцу, разрыдалась на его груди. Она больше не могла быть одна. Она уже не выдерживала этого одиночества. Ей нужен был кто-то, кто мог бы помочь ей…
