Паул почти был готов закричать, ему хотелось выломать эти проклятые решётки, убить, уничтожить этих стражников, сделать так, чтобы от всей этой тюрьмы, от всего этого дворца не осталось и пепла, но сейчас он мог только с презрением наблюдать за тем, как захлопываются перед его носом двери. Это было всё, на что он сейчас был способен. А всё это проклятая неосторожность! Нужно же было так попасться! Эрик и то был умнее. Да и проворнее. Всё-таки чёрная магия негативно сказывалась на здоровье чернокнижника. Впрочем, наверное, любая магия сказывалась на здоровье своего хозяина. Маг был полностью уверен в этом. И ему хотелось попробовать изучить воздействие магии на людей, но, пожалуй, делать это придётся кому-то другому, не Паулу. И это было тем, что в данный момент расстраивало чернокнижника. Возможно, это было немного странно: он находился на волоске от гибели, а расстраивала его только невозможность заниматься своей привычной работой… Но Паул старался не думать ни о чём, кроме этого. Лучше было не думать.
— Зачем ты сделал это? — услышал маг уже почти сквозь сон или бред недовольный знакомый голос. — Зачем? Я думал, ты на нашей стороне…
Паул рассмеялся. Этот мальчишка, Альфонс, насколько же он был глуп… Впрочем, не настолько, чтобы оставлять черного мага с его магией. Нужно было отдать этому мальчишке честь: он сделал то, чего от него не ожидал никто. Но он всё равно оставался всё тем же глупым созданием, которое ещё верило Паулу. Это было и грустно, и смешно. Маг ненавидел тех, кто доверял ему. Он ненавидел глупость. А доверие было самой большой глупостью из всех возможных.
— Я не принимаю ничью сторону, мальчик, — ответил чернокнижник, даже не сдерживая улыбки.
Улыбка его была больше похожа на оскал. Он сам был больше похож на зверя, загнанного в угол и раненного, нежели на человека, на разумного человека, готового пойти на компромисс, на решение, которое могло бы удовлетворить двоих. Он не был больше похож на человека. Наверное, многие маги лишались разума, подчиняясь тому, что позволяло им когда-то колдовать. Паул сам не понимал, что происходило с ним. То, что сдерживало в нём сейчас магию, медленно убивало его.
Или не так уж и медленно?
Сколько прошло с того момента, как Паул оказался связан? Час? Да, примерно столько. И он уже чувствовал себя хуже, чем когда-либо. И наверняка это было только начало. Что с ним станет через несколько часов? А на следующий день? Его не казнят сегодня, это точно. Казнь в коронацию — плохая примета, редкий правитель осмеливался на такое. А Паул уже начал проклинать эту традицию. Именно сейчас она казалась ему настолько глупой… Ему не хотелось ждать. Каждая секунда этого постылого ожидания отзывалась адской болью в теле мага. Ему не хотелось ждать… Альфонс Браун вышел из камеры. Двери захлопнулись. Паул остался в гордом одиночестве, чему был несказанно рад. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии…
Хоффман, скучая, слушал болтовню Анны, которая, услышав от Георга нужные ей слова, уже почти два часа тараторила, не думая перестать. Наверное, даже Алесия, так любившая кого-нибудь послушать, уже не выдержала бы, а граф всё ещё старался держаться спокойно, чтобы не наорать на эту девушку, не нагрубить ей — всё-таки это было бы совсем невежливо, — не сказать ей чего лишнего, хоть это было, в общем-то, довольно трудной задачей: вряд ли кто-нибудь стал бы терпеть это по отношению к себе, точнее, к своим ушам. Впрочем, наверное, нужно было просто думать о чём-то другом. Не об Анне.
Анна была прекрасной, красивой, замечательной, почти идеальной, но думать об этом не хотелось. Только не сейчас. Сейчас было совсем не до неё. Сейчас она казалась такой же глупой и обыкновенной, как остальные. Это не давало наслаждаться фактом её существования, не давало жить, думая, что всё самое прекрасное принадлежит именно тебе…
Хоффман старался думать о чём угодно, кроме Анны. И первым, что попалось ему сейчас на глаза, был королевский дворец. «Сверкающее великолепие», как не уставали говорить все жители Сказочного королевства. Граф не был согласен с этим. Это великолепие было не тем, что о нём говорили.
Дворец имел три колоннады: одна из них была перед главным входом, а вторая и третья соединяли корпуса. Сам дворец был расположен полукругом. Хоффману подумалось, что это была идеальная ловушка: человек, находившийся во дворце, при любой катастрофе оказывался заперт внутри самого дворца или внутри двора, с трех сторон дворец был окружен водой и выйти можно было только с четвёртой — парадного входа. Запереть кого-либо там не составит труда, думалось графу. Немногие знали про подземные ходы. Над центральной колоннадой находилось что-то вроде оранжереи. И Хоффману подумалось, что высота здания вполне достаточна, чтобы скинуть оттуда человека. Да и, к тому же, колоннаду эту со всех сторон окружал высокий забор, как и общая ограда, чугунный. Хоффман не понимал смысла обеих оград. С ними обитатели дворца при малейшем катаклизме были обречены на неминуемую гибель.
