Яков снова кивает и, когда отец уже хочет произнести речь о том, что ребёнку следовало бы себя вести лучше, выбегает из комнаты, прошмыгнув в дверь. Делюжан усмехается. Ребёнок похож на него, очень похож. Он сам был таким же в детстве. И был бы дольше, если бы судьба распорядилась иначе.
Делюжан сначала вздрагивает, а потом тяжело вздыхает, когда сцена из прежней беззаботной жизни вспоминается ему. Та жизнь нравилась ему куда больше этой. И пусть Яков не всегда слушался его, Милену, пусть Лирта унаследовала у матери слабое здоровье, это было куда лучше, нежели жить так — просто ожидая смерти, зная, что никто после тебя не вспомнит. Никто. Ни король, ни королева, ни принц, никто из подчинённых. Хотя, возможно, Хоффман порадуется его смерти. Наверное, это будет единственный человек, которому будет небезразлично то, что первый министр покинул этот мир…
Когда-то он был счастлив и сам того не осознавал, сам не знал этого, иногда даже тяготился своим же счастьем… Бедный Яков… Он так сердился на него из-за всего, из-за каждой глупости… Может быть, сын и мог очнуться тогда, но просто не захотел лишний раз видеть отца, всё время недовольного им. Министр приходил к этой мысли, и ему становилось почти страшно. Почти. Потому что бояться, казалось, ему было уже нечего — все, кого он любил, погибли, и жизнь его была пустой.
Мысль о том, что о сыне он жалеет даже больше, чем о дочери с женой, снова бьёт по сердцу. Почему? Наверное, всё так именно потому, что первый министр поссорился с Яковом в день этого взрыва, поссорился, как и всегда. Его мальчик ушёл из жизни, обиженный на него, а не счастливый и спокойный, как Лирта или Милана.
— Ваш кофе, сэр, — окликает мужчину Мира. — Мне принести ещё что-то?
Делюжан качает головой. Воспоминание, пришедшее к нему, почти заставляет его плакать, как он плакал тогда, в день похорон, когда впервые он понял, что его семья мертва. В тот самый день, когда гробы с их телами опускали в землю, в сырую холодную землю… Их хоронили в закрытых гробах. Делюжан даже не видел лиц Миланы и Лирты. Только Якова тогда, в больнице, стоя у изголовья кровати…
Бедный ребёнок! Он так часто ругал его и так мало гордился им… В тот самый день он так же, как и сегодня, вспоминал его детство. Беззаботное, лёгкое… Как для него самого, так и для родителей. Впрочем, Делюжану и его жене пришлось изрядно побегать тогда за этим мальчишкой, сорванцом, держащем в страхе всех старух в округе. Ох! Эти «безобидные бабушки» немало нервов подпортили ему и его жене! Иногда ему самому хотелось хорошенько тряхнуть их, но он не смел, потому что когда-то он уже допускал подобную ошибку, не послушав своего наставника.
А тогда впервые министр почувствовал, что совсем не сердится на сына за все те шалости, которые тот устраивал, что готов простить ему все — прошлые и будущие, но… Яков погиб через два дня, не приходя в сознание. Делюжан даже не успел попрощаться с ним. Тогда он ещё так надеялся, что сын выживет, что совсем не думал прощаться. Да что там! Он даже думать не хотел о том, что его ребёнок, его единственный выживший ребёнок погибнет. Потому что думать об этом было слишком больно.
Но Яков погиб.
Траур Делюжан справлял именно в день его смерти, вовсе не в день смерти Лирты и Миланы. Он любил их троих, но больше всего надежд он возлагал на Якова. Наверное, поэтому терять его было ещё больней. Ещё более невыносимо. Врач говорил, что, быть может, и хорошо, что молодой человек не пришёл в себя, во всяком случае, он не чувствовал боли, не видел себя без ног…
— Я сегодня спросил у мисс Манорд, почему ты работаешь на меня, — произносит мужчина задумчиво. — Твоей сестре нужна операция, да?
Мира кивает и испуганно смотрит на министра. Тот всегда казался ей странным и необычным, но он никогда не спрашивал у неё такое… Интересно, что же сейчас заставило его поинтересоваться её жизнью? Впрочем, она даже не знает, что она чувствует больше — удивлена ли она или боится? Наверное, всё вместе.
— Я могу договориться об этой операции, — произносит Делюжан так же спокойно, как тогда, когда заказывал кофе ей сегодня. — Если я могу спасти чью-то жизнь, наверное, мне следует воспользоваться этим шансом.
Мира замирает, не веря своим ушам. Они так давно мечтали об этом чуде, так давно молились, она, если быть честной, уже так давно перестала верить в это… Девушка не знает, как отблагодарить этого человека. Не знает. Она готова упасть на колени перед ним. Потому что, если Рия будет жить, значит, их семья будет такой, как прежде, до того, как у малышки обнаружился страшный недуг. Они будут снова ходить на пикники, бегать, купаться в море, купят снова свой старый дом, вырастят небольшой садик… И Мира с Карой выйдут замуж, нарожают кучу детишек… Не будет этой ужасной жизни в столице. Не будет старых недовольных господ, не будет шикарных ковров, порядком надоевших, не будет этих скользких полов…
