Альфонс качает головой. Ему до сих пор трудно перевести дух после того, что произошло. Ему стоит прийти в себя после этого. Отчего-то королю кажется, что то существо, которое напало на Леонарда, до сих пор находится в его кабинете. Что это за существо такое? И почему Лео видел его, когда ни Дик, ни Ал это существо не видят? Альфонс снова жалеет, что рядом с ним нет Марии — та обязательно бы что-нибудь придумала, потому что она постоянно что-нибудь придумывала. И она, казалось, видела несколько больше, чем видел Браун.
Алу так не хватает её… Так не хватает… Он смотрит на лист бумаги, оставленный на его столе кем-то за время его беготни в поисках слуг. Король подходит к столу, берёт ветхий, почти рассыпающийся, пергамент в руки и пытается что-то прочесть. Но на листке он видит только непонятные ему несколько слов: «Enzy dagra skamen jag kommarie tillue dig»…
Жизнь в Академии была скучной и трудной. Приходилось постоянно следовать разным глупым правилам: слушаться учителей, читать по несколько страниц каждого учебника в день, читать много художественной литературы, практиковаться в магии, решать задачки… Всё это было так скучно и глупо, что Леонард отдал бы всё за шанс снова оказаться дома, рядом с мамой и бабушкой. Ну и, желательно, без братьев и сестры. Все они страшно задавались, к тому же, считали, его самым маленьким и, следовательно, самым худшим товарищем в играх. Пожалуй, они были правы — играть вместе с Лео далеко не всегда было весело, но… мальчику было обидно такое отношение к себе. Он никогда не хотел быть хуже кого-то. И уж тем более, не хотел быть хуже глупых старших братьев, ничего не понимавших в жизни и в играх.
А Хельга была девчонкой. С ней, вообще, не слишком интересно было играть. Нет, конечно, дралась она достаточно здорово — Лео с сожалением посмотрел на шрам от укуса, оставленный его «любимой» сестрёнкой — но от этого во всякие другие игры играть с ней было ни капельки ни интересней. Например, из-за того, что Хельга всегда дуется, когда что-то идёт не по её правилам, и это порой сильно раздражает Леонарда.
Теперь Хель подружилась с мальчиком со своего факультета, юным лордом Седриком Траонтом, сыном этой странной властной женщины, которая так часто посещала Академию и наводила ужас на всех преподавателей. Леонарду хотелось бы иметь такую маму. Впрочем, его мама тоже была очень сильной и тоже очень любила его. Порой мальчику казалось, что она любила его куда больше его старших братьев. А вот отец… Ему не нужен был ещё один мальчик. У герцога Кошендблата было больше, чем достаточно сыновей. И Леонард был совсем не нужен.
— Мистер Кошендблат! — слышал он каждый день по несколько раз. — Ответьте, пожалуйста, на вопрос!
И каждый раз ему было настолько противно… И каждый раз ему было так жаль себя, что… Леонард всегда хотел покинуть эти стены. Покинуть это огромное белоснежное здание, длинное, с кучей разнообразных щедро украшенных арок, посередине которого находится такая же белоснежная и богато украшенная башня с куполом из самого таинственного во всех трёх мирах камня — арманерона, белого, «как душа жрицы погасшего, но возродившегося солнца», как называли иногда этот камень… Леонарду, по правде говоря, нравилась легенда о том, что этот камень — сердце Белой жрицы, убитой Танатосом. Это была красивая легенда. Красивая и интересная. Лео всегда хотелось оказаться в том времени, когда свершались все эти легенды, когда жили Хейден и Хериан — легендарные сердца тьмы, как их любили называть в разных сказках…
Леонарду было одиноко в его мечтах. Хельга мечтала лишь о принцах и любви, а это всё представлялось мальчику таким глупым и противно-приторным, что разговаривать с ней о мечтах было глупо, Дик мечтал о том, чтобы от него поскорее все отвязались и оставили его наедине с учебниками латыни и кельтского, а остальным старшим братьям было уже неприлично мечтать из-за их возраста…
Леонард взял в руку камень, захваченный им по дороге в спальную башню, и кинул его в пруд, простирающийся перед зданием Академии. Вода всколыхнулась и на несколько мгновений перестала быть такой раздражающе гладкой, как обычно.
— Почему ты грустишь? — вдруг слышит он смутно знакомый голос. — Разве тебе не нравится учиться в Академии?
Перед ним сидит девочка, которой на вид лет столько же, сколько ему и Хельге. Она в подобном платьице с рюшечками и ленточками, от которых Леонардо тошнит, светлые локоны её уложены так аккуратно и красиво, что мальчику хочется разве что оттолкнуть её от себя.
Юный герцог Кошендблат недовольно качает головой, вскакивает с места и, оттолкнув от себя незванную нарушительницу его покоя, сбегает по ступенькам «рубиновой» лестницы, прозванной так за нарисованную на стене Хелен, символом которой являлся как раз-таки рубин — красивый бордовый камень.
Леонард бежит по лестнице как можно быстрее, чтобы только не встречаться взглядом с этой несносной девчонкой, посмевшей спросить его о чём-то.
