— Какой прок в принципах, если для того, чтобы им следовать, нужно лишиться друзей? — спрашивает Эрна. — Какой прок в твоей неприязни к чёрной магии, если ради этого ты готов обидеть лучшего друга, который всегда и во всём тебе помогал? Какой прок в неприятии войны, насилия, смерти — если ради этого нужно отказаться от общения с очень близким тебе человеком?
Действительно — прока в этом нет. Ведь неприятие насилия, войны, смерти, чёрной магии — всё ради того, чтобы друг был счастлив и спокоен. Зачем же это всё, если нужно отказаться ради дружбы?
— Вы, червы, такие смешные… Все — и ты, и Мира, и Тигарден, и Крис, и Тедди… — Хоу поднимает своё лицо к небу. — Подумать только — какие-то принципы могут быть вам важнее друзей!
Небо такое чистое… Такое свободное и прекрасное… Такое далёкое и высокое… Чудесное… Впрочем, вся природа чудесна… Разве возможно было не любить её? Разве можно чувствовать что-то, помимо бескрайнего и невыразимого восхищения, которое сковывает грудь и одновременно позволяет человеку дышать свободнее…
— Нас разделили на масти, потому что у нас способности к разным областям магии, — говорит она, не отводя взгляда от неба, — а вы считаете себя особенными, уникальными, считаете возможным навязывать нам всем свои глупые принципы…
Тут Толмей вспыхивает. Он, всё-таки, удивительный человек… Впрочем, все люди — удивительны. И Эрна в который раз убеждается в правильности своей позиции — неосуждения. В любой ситуации. При любых обстоятельствах. Человек всегда имеет какие-то причины для своих поступков. А если не имеет — просто глуп. Глуп и очарователен в своей глупости…
— Пики тоже считают себя особенными! — восклицает Рид возмущённо. — Но с ними ты ладишь!
Тут бубновая королева прыскает и снова заливается смехом. Ей так хорошо общаться с ним — так смешно, так забавно и здорово… И почти не жалко, что у неё никогда не будет той невероятной и насыщенной приключениями жизни. Почти не жалко… Кого она, впрочем, в этом пытается убедить?
— Так и с вами я не враждую! — усмехается Хоу. — И лажу я с вами. Зачем преувеличиваешь? Стала бы я иначе заступаться за нашего вспыльчивого друга Виланда?
Толмей снова молчит. Смотрит волчонком. Впрочем — как и обычно, когда что-то в речи собеседника его не устраивает. Это его обычное состояние в таких случаях. Вот Виланд сразу выдыхает что-то вроде: «не понял, а ну объясни», а Мира пожимает плечами и просит закрыть этот разговор.
Говорили — Елисавет всегда знала, кем является её избранник. Даже до того, как тот рассказал ей об этом… И всё равно история сложилась именно так, как сложилась… Быть может, всё дело было лишь в этом — как среагировала Елисавет на его признание в том, кем он на самом деле является…
Впрочем, не следовало отвлекаться на это! Это занимало слишком много мыслей Эрны!
— Не имеет значения, кем человек является — светлым, чёрным магом, некромантом, целителем, эльфом, вампиром, магом, сильфом, — если он дорог для тебя, — говорит бубновая королева.
Ведь правда — не имеет? Ведь всё равно, совершенно всё равно, кем является тот человек, с кем ты дружишь — кто он по расе, кто он по магическим способностям, кто он по национальности? Ведь глупо думать, что что-то одно в человеке решает для него всю судьбу… Глупо отказываться от дружбы только из-за трусости — а это почти всегда трусость… За исключением столь малого числа случаев…
— Ты не имеешь права осуждать человека, кем бы он ни был — предателем ли, вором, убийцей, проституткой, — задумчиво произносит Эрна. — Совершенно неизвестно, кем бы ты стал на их месте…
Легенды о Драхомире всегда заканчивались этими словами. Эрна Хоу относилась к рассказам об этом существе с меньшим благоговением и трепетом, нежели к остальным легендам. Драхомир был демоном. Демоном, неистово влюблённым в Деифилию, что была столь тщеславна, что…
Это были одни из самых страшных легенд. В них не было того света, той чистоты, что были в историях об Йохане и Елисавет. Деифилия была другой женщиной, совершенно другой. Тщеславной, гордой, равнодушной, чёрствой… И с прекрасной улыбкой и завораживающим взглядом… Истинный монстр. Она, а вовсе не Танатос, который таким никогда не был…
— Монстр не всегда хуже героя… — роняет она, вставая и направляясь к своей палатке, не оборачиваясь к Толмею. — Вспомни, пожалуйста, древние легенды о Танатосе, об Инарде, об Амоне, о Кэссиди, об Алхене, о Каролине, о Лукасе или даже историю с королевой Аделаидой…
Да, да — вспомнить о них! Вспомнить о ледяном короле, об великом Отступнике, о Разрушителе, о других таких же существах! Это то, что ей нужно сейчас… Она уже напрочь забывает про Андэля, про его умершую недавно сестру, про ссору Отакара с Ридом… А Толмей сидит и смотрит, смотрит удивлённо и непонимающе. Как только он один, пожалуй умеет смотреть.
— Что ты хочешь этим сказать? — озадаченно бормочет Рид.
