Это было семейное — эта гордая, но не горделивая осанка, это спокойное осознание своего превосходства. Эрна, пожалуй, восхищалась этим. Да и разве можно было не восхищаться? Разве можно было не видеть этой царственной стати, царственной гордости во всём — в каждом движении, каждом жесте, каждом вздохе? Разве можно было не восхищаться этим?
Эльфийка знала много самых разных легенд. Не сказать, что она их сильно любила. Скорее — просто выучивала то, что ей положено было знать. Она пела своим сильным, ровным голосом баллады о эльфийской княгине Ареселис, когда смогла сохранить свой народ, заключив то знаменитое перемирие с Инардом, не позволившее ему двинуться на эльфийские земли, о прекрасной Мериэнеле, из-за которой некогда разгорелась одна из самых страшных и кровопролитных войн, которые только знал эльфийский народ, о вечно молодой и красивой Изэбэль, что была в наказание за свою гордыню превращена в ель, о чудесной доброй старой эльфийке Эркилле, рассказывавшей детям чудные волшебные сказки, но Леонризес не проникалась душой к этим легендам.
— Тебе не стоит так строго относиться к Мицару, как мне кажется… — говорит девушка. — Он очень старается…
Леонризес бросает на неё столь красноречивый взгляд, что Эрне становится стыдно. Леонризес всегда это умела делать прекрасно — стыдить других людей. Вот на Эйбиса это не действовало, да, а остальные потом стояли, потупив взгляд, и тихо извинялись, надеясь на доброту и великодушие эльфийки.
— Мне много чего не следует делать, — отвечает ей княжна задумчиво, — и я знаю это не хуже тебя.
Конечно, эльфийка просто превосходно знала вещи, на которые она имела — или не имела — право. Она безукоризненно знала свои обязанности и с поразительной точностью выполняла их. Она нигде не позволяла себе выйти за рамки дозволенного. Всегда предельно вежливая и обходительная в общении со всеми, никогда не позволявшая себе повысить на кого-то голос, громко рассмеяться и уж тем более отпустить какую-нибудь двусмысленную шуточку — как часто себе позволяла это делать Роза Эсканор. Наверное, именно поэтому Константин Райн всегда говорил, что он считает Леонризес достойнейшей из девушек, что учились в Академии. Впрочем, умная, всегда предельно собранная, аккуратная, старательная и при этом не лишённая чувства юмора и чувства собственного достоинства эльфийка, пожалуй, не могла не привлекать к себе внимания.
— Ты думаешь — я резка к нему, — говорит девушка устало. — Но пойми и меня — мне бы не хотелось давать ему тщетную надежду… Давай закончим этот разговор, хорошо? Мне он неприятен.
И Эрна кивает, говорит, что она согласна больше никогда не возвращаться к этому разговору, что… Леонризес лишь кивает и задумывается над тем, о чём бы поговорить ещё — на практике княжна всегда очень плохо спит. Говорит, ей несколько мешает то, что в комнате помимо неё кто-то находится. Но устаёт она не меньше, чем и всегда. Уж Хоу теперь знает, что такое мигрени… Эльфийка страдала ими, казалось, с самого детства. И год от года всё становилось лишь хуже.
— Говоришь — на левой руке у Йохана был тяжёлый перстень? — сонно спрашивает Эрну Леонризес, устраиваясь поудобнее.
Пожалуй, именно та тема, которую было бы приятно обсудить перед сном — любовь. Любовь странная, конечно, противозаконная, осуждаемая, но любовь… Елисавет ведь была прелестной девушкой. Во всяком случае Эрне так казалось… Всё просто не могло быть иначе!
Она представляла их — почти живых, осязаемых — танцующих на балконе одного из замков… Прелестно танцующая Елисавет и приволакивающий ногу Йохан. Йохан, на руке которого сверкает тот самый перстень, о котором говорит эльфийская княжна.
— Да… — завороженно отвечает Хоу. — Тяжёлый серебряный перстень с рубином на указательном пальце левой руки… Так, во всяком случае, пишут в легендах…
Леонризес лишь фыркает. Возможно, её не особенно и интересует эта тема. Так — завела лишь для того, чтобы хоть как-то поддержать разговор. А вот Эрне было интересно… Она любила читать эти истории. Теперь — всё чаще появляются авторы, которые переписывали сию старинную легенду. Но Хоу нравилось.
Ей нравилось думать об этом. Об этих двух интереснейших людях, которые, пусть и были осуждаемы обществом и людьми, смогли с этим справиться, смогли доказать, что… Для Эрны это была история о настоящей любви — трогательной, волнительной, безумной, пылкой и быстрой…
Йохан умер от болезни через два с половиной года после своего знакомства с Елисавет.
— Ты говорила, что он играл на инструменте, чем-то похожим на эльфийскую лютню, так? — сонно бормочет княжна.
Эльфийская лютня… Да — в легендах писалось именно так. Правда, Хоу никогда не видела этого музыкального инструмента. Но зато прекрасно помнила, что именно это она прочитала в одном из справочников, ища название того музыкального инструмента, на котором некогда играл Йохан. И там — в справочнике — говорилось, что инструмент этот был страшно похож на современные эльфийские лютни.
