— Гэртон Рэйн решил принять ваше предложение… — говорит Янжина как-то немного смущённо.
Альфонс, кажется, слышал, что герцог отличается весьма скверным нравом, но говорили так же, что человеком он был весьма хорошим, несмотря на свои причуды. После смерти жены он стал… грубее, своенравнее… Но, наверное, это можно было понять. Как, в принципе, и нежелание Янжины больше когда-либо ездить к этому человеку.
Но Великие герцоги Орандора были той силой, игнорировать которую королю, пришедшему к власти в результате чистой случайности, было совершенно невозможно. Это королевство полностью зависело от традиций древности. И у Ала пока нет достаточной власти в руках, чтобы вырвать эти традиции с корнем, как того ему хотелось. Придётся Янжине пока что немного потерпеть герцога Рэйна. Когда-нибудь Альфонс придумает, как несколько ослабить влияние Великих герцогов на управление государством.
— Герцогиня Флора… тоже! — самодовольно усмехнулся Теодор, осторожно поправив ворот своей рубашки, чтобы скрыть алый след на своей шее.
Альфонс чуть не давится от смеха уже поднесённым ко рту куском вкусного вишнёвого пирога, испечённого Хельгой Кошендблат. Всё же, как бы Ала не раздражал порой Седрик, их визит во дворец привносил некоторое разнообразие в череду скучных приёмов, обсуждений и заседаний. А присутствие Хельги радовало ещё вкусной выпечкой.
Портреты всех Великих герцогов Орандорских были в галерее второго этажа восточного крыла. Герцогиню Флору Илдиан можно было бы легко не заметить в толпе. Она не обладала той манящей, привлекающей к себе внимание всех окружающих красотой Джулии Траонт, в ней не было резкости, что могла дойти практически до грубости, или наплевательства, как в Марии, она не казалась забавной и очень по-милому ответственной, словно Янжина, она не казалась даже чопорной, словно та принцесса, на которой Альфонсу, вероятнее всего, скоро придётся жениться. Герцогиня Флора, скорее всего, была обыкновенной стареющей кокеткой, каких было немало, живущей игрой в бридж и визитами людей «своего круга». Герцогиня Илдиан была… обычной. У неё не было той безупречности и властности, которые сквозили в каждом шаге леди Джулии Траонт, у неё не было непосредственности и страстности Алесии Хайнтс, в ней не было той выделяющейся простоты, того веселья, которое всегда присутствовало в Марии, в ней не было, казалось, даже той религиозности и принципиальности, которые отличали невесту Ала. Но что-то в герцогине Флоре было такое… странное. Её глаза не заражали энергией, не сверкали, не смеялись, но было в них что-то пугающее. Совсем не такое, как во взгляде Джулии Траонт. Что-то другое. Совсем другое.
Теодор Траонт смеётся тоже и почти театрально поправляет накрахмаленный воротник своей рубашки. Траонт любил следить за собой, делал это с огромным удовольствием. Если безупречная Джулия ещё могла не обратить внимания на лишнюю складку платья или выбившуюся из причёски прядь волос, то Теодор за этим всем тщательно следил. Порой это выглядело смешно. Впрочем, Ал прекрасно видел, что в этом мире всё было несколько не так, как на Земле. Точнее, несколько не так, как на Земле в двадцать первом веке. Наверное, ещё пару веков назад всё было весьма похоже.
— Вы не особенно напрягались, я смотрю, Траонт! — смеётся король.
Теодор усмехается снова, обнажая ряд ровных крепких зубов. Самодовольно усмехается. Вероятно, ночь, проведённая с герцогиней, весьма льстила его самолюбию… Альфонсу нравится смеяться над самолюбием герцога. Тем более, Траонт никогда не обижается на него за это.
Пожалуй, порой в королевском дворце, среди чужих ему людей, Ал Браун чувствовал себя часто лучше, чем дома. Конечно, с Марией ему всегда было хорошо, пусть далеко не всегда легко. Но Мария любила сама принимать решения, была жутко упряма и самонадеянна. И Ал сам был точно таким же. Странно, что они двое уживались так долго. Немыслимо. Всё же, Мария обладала каким-то непонятным обаянием, которое позволяло ей нравиться людям, не прилагая к этому больших усилий.
Наверное, это было неправильно. Неправильно, что среди совершенно чужих ему людей Альфонс Браун чувствовал себя так хорошо. И неправильно, что он так редко вспоминал своего отца. Тот, наверное, сильно волновался из-за своего сына, а Ал… А Алу важнее были общение с Марией, просмотр вместе с ней фильмов и сериалов, теперь — приёмы, проекты, балы… Он столько времени уделял всему этому… Скорее всего, это всё было ужасно неправильно. И Алу следовало почаще интересоваться, что чувствует его отец, когда он целыми днями пропадает непонятно где.
— Что вы, Ваше Величество! — театрально возмущается Теодор. — Вы бы знали — что это за женщина!
Янжина не сразу понимает, из-за чего они так смеются — удивлённо смотрит то на короля, то на первого советника, а потом, кажется, осознав смысл увиденного и услышанного, почему-то сильно краснеет, как-то поспешно кланяется монарху и выбегает из кабинета. Последнее, что видит Ал, прежде чем дверь захлопывается — её укоряющий взгляд.
