Сначала он пытается окно открыть тем способом, который ему как-то показывал довольно ловкий Оллин. Не получается. Тогда Асбьёрн решает проверить давно проверенный метод — выломать ставни. Окно не поддаётся. Снаружи его не открыть. Недолго думая, Асбьёрн стучит в окно, стараясь привлечь внимание к себе. И осторожно отползает немного в сторону, чтобы его не задело ставнями, когда ему будут открывать.
Сабаот подбегает к окну и открывает его, впуская внутрь. Она выглядит удивлённой и очень весёлой. Её длинные косы растрёпаны, а из-под сарафана торчат шаровары. В её глазах пляшут смешинки. Видеть её улыбающееся лицо куда приятнее, чем холодное и равнодушное — Деифилии.
На ней яркий голубой сарафан, расшитый серебристыми нитками. Ещё более красивый и богатый, чем тот, который на ней видел Асбьёрн в их первую встречу. Да и сама она выглядит намного лучше — уже не такая испуганная. Да и более радостная. И очень похожая на Абалима. Конечно, они близнецы, но Асбьёрн, всё-таки, не ожидал такого сходства.
— Сумасшедший! — смеётся она. — Зачем ты полез в окно? А если бы тебя кто-нибудь увидел?
Она помогает ему забраться в комнату, а потом снова закрывает ставни. Комната у неё довольно большая, и, Бьёрну не хочется в этом признаваться, но он отдал бы многое, чтобы недельки две-три пожить в таком роскошном месте. Даже если учесть то, что учитывая количество человек в их шайке, ночевать ему придётся в одной комнате с Миром — ибо Танатос скорее предпочтёт себе в соседи по комнате скромного и тихого Йохана, а не вспыльчивого и весьма шумного Асбьёрна, а первый даже не посмеет Танатосу возразить, ни с кем больше Бьёрн особенно не дружит, а Деифилия просто никого к себе не пустит: ни Драхомира, ни брата. На одном из сундуков лежит раскрытая книга — видимо, Сабаот читала её, когда оборотень постучался в окно.
В комнате довольно светло — несколько громадных подсвечников прикреплены прямо к стенам, — а в углу топится печка. Бьёрн оглядывается вокруг — здесь красиво и уютно. И много книг, которые пришлись бы по душе Йохану. Разные легенды… Должно быть, ей так хотелось бы увидеть хоть что-нибудь из тех событий своими глазами!.. А оборотню и его друзьям приходилось часто видеть такое, что… вполне можно было бы записать в виде легенды. Хотя, пожалуй, именно этим и занимался их собственный бард Йохан.
— Подумали бы, что вор, — невозмутимо отвечает Асбьёрн.
Сабаот смотрит на него с почти детским восторгом. И это тешит самолюбие оборотня — ещё бы, в Сонме никто на него не смотрел с восторгом. Тем более — с детским восторгом. С таким чувством смотрели на Драхомира. Или, в крайнем случае, на Деифилию, Лилит, Танатоса, Йохана, Саргона… Не на Асбьёрна. Асбьёрн считался ребёнком. И не без оснований — он был младше всех своих боевых товарищей. Но это было даже обидно — понимать, что все относятся к тебе только как к младшему брату, что означало изрядную долю снисхождения. А снисхождение далеко не такое приятное чувство, как кажется тому, который его испытывает. И порой… Так хочется, чтобы тобой восхищались, чтобы уважали, а… В итоге, Драхомир вытаскивает его за шиворот из всех неприятностей и недоразумений и треплет за уши, Танатос насмешливо фыркает и говорит подрасти, хотя Асбьёрн уже на полголовы выше его, Йохан требует завязать шарф и нормально позавтракать, Лилит смотрит всегда настолько насмешливо, что хочется провалиться под землю из-за стыда, а Деифилия чуть ли не за каждый проступок норовит дать подзатыльник, а то и того хуже.
Он улыбается. Его выходка почти что удалась — осталось только придумать, как незаметно для жителей Вирджилисской цитадели вытащить Сабаот на пустошь, где расположились его товарищи. То, что уговаривать девушку не придётся, парень уверен. Девушке хочется вырваться из-под родительского контроля, из-под гнёта этих холодных и мрачных стен, в которых нет совершенно ничего привлекательного, как ей, должно быть, кажется. Асбьёрну бы вполне понравились эти стены, если бы ему давали периодически жить здесь. Нет, не постоянно. Постоянно он бы просто не выдержал. А вот пожить в таком месте где-то месяц в год было бы просто чудесно!
— Пойдёшь смотреть, как Мир и Дея танцуют? — спрашивает Бьёрн, не сомневаясь в ответе. — Я как-то обещал, что покажу тебе.
Сабаот улыбается. Не холодно, не высокомерно, как Деифилия — она улыбается тепло и ласково. И в её зелёных глазах нет того невыносимого осознания собственного превосходства. Но это превосходство хочется признать. И не придушить за это, как часто бывало с Деей. Она выглядит счастливой в отличие от сестры. Асбьёрну порой казалось, что ему жаль Драхомира — такой важной «княжне», какой была Деифилия, никогда не угодишь. Что ни сделай — всё плохо. Даже если себя в жертву принесёшь — всё равно будет плохо. Всё равно она будет несчастна, недовольна или даже «праведно разгневана» — нужное следует подчеркнуть.
