Лёши рядом не было. Лишь примятая соседняя подушка, да лёгкое раздражение в интимной зоне давали понять, что произошедшее мне не приснилось. Я привстала, оглядела залитую утренним светом комнату, прикрыла глаза, позволяя себе забыться на несколько секунд. Вспомнила, как медленно двигался Лёша во мне, зажав между своим горячим телом и немного скрипучим матрасом. Максимально тесный контакт, который сводил с ума. Вспомнила и горячий шёпот, окутывающий тишину комнаты. Глухой смех, когда Лёша бубнил, что понятия не имеет, куда деть использованный презерватив. Не на пол же? Наверняка, когда мы расстанемся, воспоминание об этой стыдной ночи, станет моим любимым.
В итоге я всё-таки выбралась из кровати, сунула ноги в тапочки, накинула халат и вышла в зал, где копошилась мама и играл Кирюшка. Диван, который выделили Алексею, был заправлен. Его самого не было нигде видно.
– С отцом ушёл. На охоту, – ответила мама на мой молчаливый вопрос.
Сезон зимней охоты был в разгаре. Можно было охотиться почти на кого угодно: на лисиц, зайцев, бобров, ондатр, белок, норок, кабанов, косуль, лосей… почти любого зверя, кроме медведей, которые впали в зимнюю спячку, да болотно-полевой дичи. Только отец в этом году даже лицензию получать не стал, не до того было. Да и какая охота на половину дня?
– Понятно, – кивнула я, решив, не вдаваться в подробности.
Поняла, что «охота» – лишь предлог, чтобы уйти подальше от женских ушей. Поговорить «по-мужски». Было бы странно, если бы мой отец не потребовал ответа от залётного молодчика, который примчался вслед за дочерью.
С трудом сдержала раздражение. И на отца, и на Лёшу. Я была двадцативосьмилетней разведённой женщиной. У меня рос сын. Я давно жила по мирским законам, оставляла за собой право решать – с кем мне встречаться, куда ездить, с кем и где трахаться, и в разговорах за своей спиной не нуждалась. Но отец со своими убеждениями, и Лёша своим необдуманным поступком, превращали меня в какую-то девицу на выданье, чью честь нельзя было опозорить. Словно я была не взрослой женщиной, полностью отвечающей за собственную жизнь, а морковью, которая сидела в темнице, выпростав косу на улицу!
– Рассказывай, – заявила мама, когда я умылась, переоделась в спортивный костюм, быстро позавтракала и начала проверять, все ли вещи собрала и упаковала.
– Что рассказывать? – уныло уточнила я.
– Зачем твой доктор приехал.
– В гости, – пожала я плечами.
– Он ко всем пациенткам в гости ездит или только к молодым? – скрыв улыбку, ввернула мама. – Не поедет мужчина в такую даль просто так, значит, чего-то хочет от тебя.
– Мы просто общаемся.
– Слышала я, как вы просто общались нынешней ночью. Стыдоба! Отца бы постеснялась…
Я вскинула ошарашенный взгляд на маму, невольно покраснела, после побледнела. Дыхание болезненно спёрло, горло сдавило как удавкой. С трудом выдавила из себя:
– Он слышал?
– Отец старый, а не глухой или дурной. Слышал. Еле удержала его, чтоб не ворвался к вам посреди ночи-то. Утром, как только увидал Алексея, сразу с собой позвал. Зачем – не знаю, думаю, ответ заставит держать. Но это их дела, мужицкие. Ты мне скажи, что промеж вами с Алексеем? Серьёзно у вас или так… блуд один на уме?
– Не знаю я, что между нами, – честно ответила я.
– Не знаешь, а в койке привечаешь. Отсюда все твои проблемы. Что с мужем схлестнулась до брака, что с Калугиным, теперь с Алексеем. Остановилась бы уже, остепенилась, причалила к одному берегу. Илья тебе не такой оказался, развелась, семью порушила. Летом опозорилась. Нынче Алексей этот… Хороший ведь человек. Видно, хочет серьёзно с тобой, раз приехал в такую-то даль, а ты снова не знаешь, что промеж вами! Раз привечаешь мужчину, то держись за него накрепко.
– У него ребёнок, мам. Девочка, на год старше Кирилла. Жена уехала в Штаты, он один с дочерью остался.
– Вот и хорошо, что уехала, – кивнула мама. – Путёвая мать своего дитя не бросит, а непутёвой нечего под ногами крутиться. Поженитесь как люди. Обласкаешь дитё, пригреешь, сердцем прирастёшь, оно тебе родней родного станет.
– Не хочу я ничьего дитя ласкать и греть, – зашипела я. – У меня свой ребёнок, понимаешь? Кирилла врачам показать надо, логопеду, психологу, внимание ему уделять. Неизвестно, как произошедшее на нём в будущем скажется. А у Милы родная мать есть, чтобы ласкать и сердцем прирастать.
– Мила значит? Хорошее имя. Не мать это, а кукушка! Где это видано, чтобы ребёнка отцу оставляли? Ещё и девочку! Кукушка – она и есть кукушка.
– Она же не развлекаться поехала, а учиться и работать. Она врач, её пригласили в американскую больницу работать. – У меня вылетело из головы название клиники, но для мамы название всё равно бы прозвучало пустым звуком. – Это очень престижно и очень сложно. Почему она должна отказываться от такого шанса? Лёша такой же родитель, как и она. У него точно такие же обязанности, как и у неё, – повторила я услышанное накануне. – Она имеет право думать о своём будущем, карьере, думать о собственных желаниях, – кипятилась я, зачем-то защищая неизвестную мне женщину.
