Повернувшись, она пошла прочь под раздувающимся от ветра зонтом.
– Что ж, спасибо вам! – прокричала Тиффани.
Лайза в ответ махнула зонтом и продолжала идти.
Тиффани смотрела, как она уходит. Прозвенел звонок, и из ближайшего здания донесся гомон девчачьих голосов, напоминающих крики чаек. Чаек с приятным выговором девочек из частной школы.
Она стала думать о муже Лайзы.
Муж Лайзы был вежливым мужчиной с тихим голосом. Он одобрял ее учебу в университете. Ему больше всего нравился ее наряд школьницы – форма в зеленую и белую клетку, очень похожая на ту, что лежала в целлофановой обертке в пакете, который она сейчас держала в руке, – ту самую, что носила бы его дочь, останься она в этой школе. Муж Лайзы пил «Бейлиз» с молоком. Девичий напиток; она, бывало, дразнила его из-за этого. Муж Лайзы, бывало, засунет ей под подвязку пухлую пачку долларов, вместо того чтобы заставлять работать за них или, хуже того, дразнить, словно доллары – собачьи галеты. А пошли они все…
Муж Лайзы несколько раз приглашал ее после работы в ресторан. Однажды он пришел на ее шоу днем, и после окончания работы они не смогли найти ни одного заведения, подходящего для ланча, поэтому он снял гостиничный номер, чтобы они
Прошел, наверное, целый год после этого, и как-то после приватного шоу муж Лайзы спросил Тиффани своим вежливым сдержанным голосом, видела ли она фильм «Непристойное предложение». Тот, где играют Роберт Редфорд и Деми Мур? Тот, в котором Роберт Редфорд платит баснословную сумму, чтобы переспать с Деми Мур?
Тиффани видела этот фильм. Она поняла вопрос.
– Сто тысяч долларов, – не дожидаясь уточнений, сказала она.
Она установила планку достаточно низко, чтобы это было реально, но и высоко, так чтобы все это оставалось шуткой, вызовом, фантазией и не делало из нее проститутку.
«Возьмешь чеком?» – без раздумий спросил он. Это был чек какой-то холдинговой компании, и суммы оказалось достаточно для взноса за квартиру, которую она купила на аукционе, где познакомилась с Видом. Эта сумма заложила основу ее финансовой крепости.
Она всегда повторяла Виду, что никогда не спала ни с одним из клиентов – она была танцовщицей, а не проституткой, – и это по-прежнему казалось правдой. Происшедшее с Эндрю, богатым другом старше ее, было единичным случаем. Шутка. Вызов. Забавная идея. Если бы она познакомилась с ним в баре и он развеселил бы ее, она сделала бы это за две порции спиртного. Даже переспав с ним, она по-прежнему считала, что в их отношениях есть что-то целомудренное. У них был незатейливый секс в миссионерской позе с презервативом. С Видом они вели себя в постели более раскованно.
Она вспомнила об этом позже, пока они были в постели. Эндрю завел разговор о квартире с одной спальней, которая была у него в городе, говорил что-то о трастовом фонде, о выгоде при уплате налогов. До нее не сразу дошло, что он предлагает ей «благоприятную возможность», взаимовыгодное долговременное соглашение. Она вежливо отклонила предложение. Он попросил дать ему знать, если она передумает.
Примерно полгода спустя он пришел в клуб и ангажировал ее на приватное шоу. Сказал ей, что на год уезжает с семьей за границу. Вскоре после этого Тиффани защитила диплом, бросила танцы и получила первую работу на полный рабочий день.
При общении с Эндрю она никогда не думала о его жене. «А как же их жены?» – спросила Клементина в тот вечер в машине. «Жены сидят дома с детьми».
Тиффани ответила тогда, беспечно пожав плечами. Безликие жены средних лет никогда ее не волновали. Она не желала им зла. Она ничем не была им обязана. Возможно, они не обладали восхитительным телом, но у них были восхитительные кредитные карты.
Интрижка с Эндрю была ее единственной тайной от Вида. Ей не было стыдно, и она даже не считала, что это обязательно, но каждый раз за все эти годы, когда она готова была открыть рот и выдать свою тайну, инстинкт предупреждал ее: «Молчи, черт побери!» Даже такой свободный человек, как Вид, имеет свои границы, и она не собиралась выяснять, каковы они, переходя их.
