Она, разумеется, понимала, что содеянное ею, пожалуй, не совсем нормально. Это была странная, неприятная привычка, как обгрызание ногтей и ковыряние в носу, и она понимала, что нужно держать себя в руках, но какая-то ее часть допускала, что Оливер поймет или, по крайней мере, примет это, как он принимал все в ней. Он видел дом ее матери и все же любил ее. Он никогда не критиковал ее, как это делают по мелочам некоторые мужья. «Эта женщина не в состоянии закрыть дверцу шкафа», – мог сказать Сэм о Клементине. Оливер с его преданностью никогда не говорил об Эрике подобные вещи на публике, но сейчас он был не просто раздражен, а по-настоящему потрясен.
Глаза Эрики наполнились слезами, и все в комнате расплылось. Он собирается бросить ее. Она пыталась спрятать свое помешательство в одном маленьком чемодане, но в глубине души подозревала, что однажды он бросит ее, и сейчас вид этих бесполезных предметов подтверждал ее подозрение – она такая же, как ее мать.
Она испытала приступ ярости, почему-то направленный на Клементину.
– Угу, знаешь, она не такая уж хорошая. Клементина не такая уж безупречная, – дрожащим голосом по-детски обиженно произнесла Эрика, не в силах сдержать поток слов. – Послушал бы ты, что она говорила Сэму на барбекю! Когда я поднялась наверх и случайно услышала! Она говорила о том, что «испытывает отвращение» от одной мысли стать для нас донором яйцеклеток. Вот какое слово она произнесла. «Отвращение».
Оливер не смотрел на нее. Взяв со стола ложку для мороженого, он стал вертеть ее в руках. На ручке у нее был северный медведь. Эрика положила ложку к себе в сумку однажды в жаркий летний день, после того как они съели мороженое на лужайке у Клементины. В тот день Клементина участвовала в исполнении «Симфонии под звездами». Как раз перед тем Эрике позвонили по поводу очередной неудачной попытки ЭКО, но ЭКО было здесь ни при чем. Первый предмет своей коллекции – ожерелье из ракушек, привезенное Клементиной с Фиджи, – Эрика взяла, когда ей было всего тринадцать. Где оно? Да вот же. Эрике очень захотелось потрогать эти шероховатые ракушки с неровными краями.
– Почему ты мне не сказала? – спросил он.
– Об этом? Потому что знаю, это странно и нехорошо и…
– Нет. Почему не сказала мне, что подслушала тогда Клементину?
– Не знаю. – Она помолчала. – Наверное, мне было неловко… Не хотела, чтобы ты знал, как ко мне относится лучшая подруга.
Оливер положил ложку для мороженого. Рот его едва заметно смягчился, но этого было достаточно, чтобы Эрика с облегчением перевела дух. Выдвинув стул, она села и посмотрела на него снизу вверх, изучая еле заметную щетину на подбородке. Она вспомнила, как несколько лет назад они впервые уселись вместе, чтобы составить график соревнований по сквошу. Он, чисто выбритый ботан в очках и рубашке в полоску, хмурился над электронной таблицей, принимая все слишком серьезно, как и она, намереваясь все сделать правильно и честно. Она рассматривала тогда твердую линию его челюсти и вдруг подумала, что он похож на Кларка Кента, а может быть, он на самом деле Супермен.
Оливер сел за стол напротив нее, снял очки и потер глаза.
– Эрика, это я – твоя лучшая подруга, – грустно произнес он. – Неужели не знаешь?
– Жаль, что на ужине у мамы и папы на днях не все прошло гладко, – сказала Клементина, протягивая Эрике чашку кофе.
Они сидели в гостиной Клементины с их оригинальным (но не действующим) камином, круглыми окнами с цветными стеклами и широкими досками пола. Впервые увидев с Сэмом эту комнату, они обменялись взволнованными довольными взглядами за спиной агента по недвижимости. Эта комната имела свой характер, вполне подходящий для них. Другими словами, она была противоположностью «современному, стерильному и бездушному» жилищу, которое выбрали для себя Эрика с Оливером. Клементина начинала подозревать, что ее индивидуальность в целом придумана, что это не более чем отклик на индивидуальность Эрики. Ты вот такая, и поэтому я этакая!
Но сейчас гостиная казалась безвкусной, темной и очень сырой. Она принюхалась:
– Чувствуешь сырость? У нас повсюду появилась плесень. Отвратительно. Если дожди вскоре не прекратятся, не знаю, что мы будем делать.
Эрика взяла чашку с кофе обеими руками, словно хотела согреться.
– Тебе холодно? – Клементина привстала. – Я могла бы…
– Все нормально, – кратко отозвалась Эрика.
Клементина откинулась на стуле:
– Помнишь, когда мы покупали этот дом, в его описании говорилось о проблеме с повышением влажности, а ты сказала, что надо подумать дважды, прежде чем покупать, но я сказала: кого волнует эта влажность? Что ж, ты была права. Это действительно серьезно. Нужно что-то предпринять. Я слышала одно мнение…
