– Не так чтобы знала. Видела иногда. Он не любил, когда ставили машину на улице рядом с его домом. Однажды, когда мы приехали к Эрике, на ее подъездной дорожке встал грузовик доставки, и нам пришлось припарковаться на улице поблизости от дорожки Гарри. Он вдруг появился из-за куста азалий и начал громко браниться. Сэм объяснил ему, что его владения не распространяются на улицу. Конечно, он говорил вежливо, но знаешь, что сделал этот ужасный тип? Плюнул в нас. Холли и Руби очень испугались. Мы несколько дней обсуждали эту историю. Харкун.
– Наверное, он был одиноким. Несчастным. Бедняга. – Пэм наклонила голову, прислушиваясь к шуму дождя. – Такое ощущение, что этот дождь никогда не прекратится.
– Из-за него все кажется дьявольски сложным.
– Знаешь, я так рада, что Эрика по-прежнему посещает этого замечательного психолога! – Глаза Пэм зажглись от этой отрадной мысли. Ей нравилось все относящееся к психическому здоровью. – Это значит, она вооружена всеми средствами, которые помогут ей общаться с матерью.
– Возможно, она вовсе не говорит с психологом о накопительстве. Возможно, она говорит о своем бесплодии.
– Бесплодии? – Пэм резко поставила на стол чашку. – О чем ты?
Значит, Эрика не доверилась также и Пэм, после всех этих лет. Что бы это значило?
– Но они с Оливером не хотят детей! Эрика всегда открыто говорила о том, что не хочет детей!
– Она хочет, чтобы я дала ей свои яйцеклетки, – без выражения произнесла Клементина.
Она все тянула и не говорила матери о просьбе Эрики, не желая, чтобы искренние высказывания Пэм еще больше усложнили ее и без того сложные чувства, но сейчас она осознала свое детское желание: пусть мать до конца поймет, каково это – быть подругой Эрики.
Хотя кого она дурачит? Стать донором яйцеклеток – акт чистой филантропии, ради которого ее мать пошла бы на все. Клементина как-то говорила отцу, что если она попадет когда-нибудь в автомобильную аварию, то пусть он тщательно проверит факт ее смерти, прежде чем мать примется с энтузиазмом раздавать органы Клементины.
– Стать донором яйцеклеток? – переспросила Пэм, слегка тряхнув головой. – И как ты к этому относишься? Когда она попросила тебя?
– В день барбекю. Перед тем как идти к соседям.
Клементина вспомнила, как Эрика с Оливером сидели, напряженно выпрямившись, на своем белом кожаном диване (только бездетная пара могла купить белый кожаный диван). У них обоих такие аккуратные маленькие головы. У Оливера такие чистые очки. Оба казались такими трогательными в своей серьезности. А потом мгновенное чувство отвращения в ответ на гинекологическое слово «яйцеклетки» и необъяснимое ощущение насилия, словно Эрика собиралась протянуть руку и отщипнуть кусочек от Клементины – от какой-то сокровенной части, которую она никогда не получит назад. И сразу же вслед за этим давний знакомый стыд, потому что настоящий друг не раздумывает.
Она полагала, что никогда уже не испытает этого ужасного стыда, потому что у Эрики все хорошо и ей не нужно просить больше, чем может дать Клементина.
– О господи! – воскликнула Пэм. – И что ты ей ответила?
– В тот момент – ничего. С тех пор мы об этом не говорили. Думаю, Эрика надеется, что я вскоре заговорю об этом, и, пожалуй, я это сделаю, просто выбираю нужный момент. Или тяну время. Может быть, просто тяну время.
Она чувствовала, как в ней что-то поднимается. Восходящая гамма ярости. Мелодия из детства. Она взглянула на знакомое лицо матери – седая челка, резкой прямой линией пролегшая над выпуклыми карими глазами, крупный решительный нос, большие уши – для слушания, не для серег. Ее мать была вся энергия и определенность. Ни на миг ее не смутит паук, нехватка места для парковки или моральная дилемма.
– Этой девочке нужен друг, – сказала она Клементине, когда впервые увидела Эрику на школьной игровой площадке.
Непохожий на других ребенок. Несимпатичная девочка, которая, скрестив ноги, сидела на асфальте и играла с пожухлыми листьями и муравьями. Девочка с засаленными светлыми волосами, прилипшими к голове, нездоровой бледной кожей и расчесанными болячками на руках. Укусы блох, как узнала Клементина много лет спустя. Клементина посмотрела на девочку, потом на мать и почувствовала, как в горле у нее комом застряло слово «нет».
Но ты не сказала «нет» Пэм, особенно когда мать произнесла это тем особым голосом.
Так что Клементина подошла к Эрике и села напротив со словами: «Что ты делаешь?» Потом бросила взгляд на мать, ища одобрения, потому что Клементина проявила доброту, а доброта – самая важная вещь, правда, Клементина не чувствовала себя доброй. Она притворялась. Ей не хотелось иметь ничего общего с этой неопрятной девочкой. Ее эгоизм был отталкивающим секретом, который приходилось любой ценой скрывать, потому что Клементина имела преимущества.
