Это радостное возбуждение немного поутихло, когда оказалось, что процесс починки не такой быстрый или упорядоченный, как она надеялась, но она по-прежнему была полна оптимизма и считала, что ее новая способность свободно обсуждать проблемы матери является признаком ее хорошего психического здоровья. «Это не признак психического здоровья, – с несвойственным ему раздражением сказал однажды Оливер, когда Эрика принялась рассказывать одной старушке в очереди к кассе супермаркета, зачем ей так много больших мешков для мусора. – Это говорит о твоей неустойчивой психике». Оливер не понимал, что Эрике доставляло странное, извращенное удовольствие ябедничать на мать. Я больше не храню твоих тайн, мама. Я рассказываю про тебя этой милой старушке в торговом центре, рассказываю любому человеку, пожелавшему слушать.
Вид, казалось, был заинтригован.
– Ух ты! – повторил он. – Значит, она не может ничего выбросить, да? Помню, в каком-то из этих шоу один старикан хранил газеты, верно? Целые кипы, и я подумал: приятель, что ты делаешь, ты никогда их не прочитаешь, выбрось их в мусорное ведро!
– Да уж, – произнесла Эрика.
– Что выбросить в мусорное ведро?
Появилась Тиффани с Дакотой, которая казалась бесцветной и заурядной рядом с энергичной матерью, и Холли с блестящими глазами и растрепанными волосами после всех этих воплей. Она могла бы сыграть на сцене королеву.
– Все в порядке? – спросила Эрика.
– О да, все хорошо, – ответила Тиффани. – Холли ушиблась, когда играла в теннис на игровой приставке.
– Теннисный мяч ударил тебя по носу? – спросил Оливер у Холли.
Когда он разговаривал с детьми, казалось, меняются форма и текстура его лица, словно он перестает стискивать зубы или что-то еще.
– Гм, Оливер, теннисные мячи формально не «настоящие». – Она согнула по два пальца на каждой руке, заключая слово «настоящие» в кавычки.
Оливер хлопнул себя по голове:
– Ну и глупец же я!
– Руби стукнула головой – бам! – меня по носу. – Холли обиженно потерла нос. – У нее супертвердая голова.
– Ой! – воскликнул Оливер.
– Дакота собирается показать Холли маленький домик, где спит Барни, – сказала Тиффани.
– Я хочу щенка на день рождения, – заявила Холли. – Такого же, как Барни.
– Мы подарим тебе Барни! – пообещал Вид. – Он очень непослушный.
– Правда? – обрадовалась Холли. – Можно его взять?
– Нет, – возразила Дакота. – Просто мой папа глупит.
– А-а… – Холли бросила на Вида злобный взгляд.
Может быть, я подарю ей щенка на день рождения, подумала Эрика. Она привяжет ему на шею красную ленточку, и Холли обнимет его, а Клементина будет улыбаться с ласковой снисходительностью.
Уж не пьяна ли она? Мысли словно разбегаются в разные стороны.
– О господи, ладно, пусть с этим разберутся твои мама и папа! – воскликнула Тиффани. Приподняв футболку, она почесала свой плоский загорелый живот. – А потом нам всем надо перебраться в павильон во дворе – правда, Вид? Твой штрудель готов наконец?
– Что делают Клементина с Сэмом? – спросила Эрика.
– Руби хотела, чтобы они поиграли с ней на компьютере, – ответила Тиффани. – Но она слишком маленькая для этого, и потом они, наверное, забыли про Руби и увлеклись игрой между собой.
– Руби надо поменять подгузник, – призналась Холли Эрике, помахав рукой у себя перед носом.
– В таком случае им понадобится сумка. – Эрика взяла сумку Клементины с подгузниками.
Это так похоже на Клементину и Сэма – играть в компьютерную игру, когда ребенка нужно переодеть и они в гостях у едва знакомых людей. Иногда они ведут себя как подростки.
– Отнесу им.
– Это комната в конце коридора. – Тон Тиффани неожиданно стал резким. – Не на мрамор!
Она развернула Вида к плите, не дав ему плюхнуть горячую форму с пирогом на кухонный прилавок.
Эрика повесила сумку на плечо и стала подниматься по лестнице, устланной мягким ковром. Наверху была огромная площадка без всякой мебели, как пустое поле с ковровым покрытием. Эрика остановилась, разведя руки в стороны и упиваясь ощущением пространства. На одной стене висела огромная картина с изображением глаза, в зрачке которого отражалась кровать с балдахином (абсурд!), освещенная единственным низко подвешенным светильником в форме перевернутой молочной бутылки. Все это напоминало зал в галерее современного искусства. Сколько времени потребовалось бы ее матери, чтобы заполнить подобное пространство всяким хламом?
Эрика пошла по коридору на жужжание голосов в последней комнате. Ковер был таким мягким, что она пружинила, как астронавт. Оп! Чуть покачнувшись, она задела плечом стену.
– Ей следовало спросить меня с глазу на глаз. – Это была Клементина, говорившая тихо, но совершенно внятно. – Не в компании из четырех человек. С сыром и крекерами, господи боже мой! Этот крошечный кусочек сыра. Это было так странно. Разве не странно?
Эрика похолодела. Она стояла рядом с комнатой и видела их тени. Прижавшись спиной к стене коридора, она отодвинулась от двери.
– Вероятно, она думала, что это касается всех нас, – сказал Сэм.
– Пожалуй, – отозвалась Клементина.
– Ты хочешь это сделать?
