– Ну я, во всяком случае, сдалась. Она была на грани истерики, и я испугалась.
– Ты только что сказала, что она притворяется насчет живота. Так и с Дакотой она тоже притворяется. Клементина, она тебя дурачит. – Он произнес это с насмешкой. Прежде он всегда подтрунивал над ней, но никогда не высмеивал.
– Вряд ли. Послушай, Холли хочет ее пригласить, это ее вечер, и сейчас у нее непростой период. Так что, если она хочет пригласить Дакоту, пусть приглашает. Ничего страшного в этом нет!
Сэм стиснул зубы:
– Она не придет.
Клементина всплеснула руками:
– Нет, придет!
Они уставились друг на друга.
Как они выйдут из этой ситуации? Как супружеская пара может разрешить подобную ситуацию, когда невозможен компромисс, при котором один из них должен уступить? Что произойдет, если ни один не уступит?
– Сегодня я звонила Эрике, – сменила тему разговора Клементина. – Сказала ей, что стану донором яйцеклеток.
– Правильно.
Сэм принялся снимать рубашку. Клементина поймала себя на том, что едва ли не отводит глаза из деликатности, как это бывает, когда снимает рубашку чужой муж.
– Она разговаривала как-то странно, – добавила Клементина. – Думаю, она наверняка слышала то, что я сказала в тот день, когда мы были наверху. Те ужасные вещи.
– Мне надо переодеться, – рассеянно произнес Сэм, словно отмахиваясь от нее.
– Значит, ты не возражаешь, если я стану донором яйцеклеток? – поинтересовалась Клементина, избегая его взгляда, как будто вопрос неуместный.
– Это твое решение. Она твоя подруга. Это не имеет ко мне никакого отношения.
Его равнодушие уязвило ее, но эта боль была как нарыв, который необходимо вскрыть.
– Значит, ты точно не хочешь третьего ребенка? – спросила она.
Вот опять. Как на том ужине в ресторане. Желание столкнуть его с того края, на котором они держались.
– Третьего ребенка? – переспросил Сэм. Он повесил мокрую рубашку на ручку двери. – Нам? Завести третьего ребенка? Шутишь!
– О-о, конечно, – сказала Клементина, складывая одежду в стопку. – Ты не видел земляничную кофточку Холли? Пропала. – Она, чуть не плача, с досадой огляделась по сторонам. – О-о, это невозможно, почему вещи все время пропадают?
– Мамочка! – Холли настойчиво требовала маминого внимания.
– Холли! – вздохнула Клементина. – Ты меня напугала! Не надо каждый раз кричать, словно это вопрос жизни и смерти.
Она встала и вышла из-за стола, тщательно избегая взгляда Сэма. Поскорее бы остаться с ним в машине и обсудить события этого вечера. Они бесконечно будут обсуждать этот вечер. Происходящее становилось все «страньше и страньше». Они спустились вниз по кроличьей норе. Эрика, никогда раньше не хотевшая детей, теперь хочет их. Оливеру нужны яйцеклетки Клементины. Хозяйка этого вечера когда-то была стриптизершей.
– Ты когда-нибудь слышала про мальчика, кричавшего «Волк!»? – спросила она у Холли.
– Я не знаю никого по имени Волк. Я звала тебя миллион, триллион раз. – Холли с упреком взглянула на маму из кресла-яйца, где она сидела рядом с Дакотой.
– Извини, – сказала Клементина. – Что случилось?
– Почему у тебя такое красное лицо? – спросила Холли.
– Не знаю, – ответила Клементина, прижимая холодные кончики пальцев к горящему лицу. Становилось прохладнее. – Девочки, вы не мерзнете?
– Нет. Посмотри на игру, которую показала нам Дакота! Она такая страшная. – Холли ткнула в экран айпада в руке Дакоты.
– Ух ты! – воскликнула Клементина, уставившись на экран и не видя его. – Страшная. Спасибо тебе, что заботишься о них, – обратилась Клементина к Дакоте. – Скажи, когда устанешь, ладно? Когда надоест?
– Мы с Руби не надоедливые! – запротестовала Холли.
Дакота заговорщицки улыбнулась Клементине. Она казалась такой серьезной, хорошей девчушкой. Трудно было поверить, что она дочь столь колоритных людей, как Вид и Тиффани.
– У вас тут все хорошо? Девочки не скучают?
Рядом с ней стоял Сэм.
Клементина подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Глаза у него блестели так, как не блестели уже давно. Может быть, сегодня у них будет хороший секс, по-настоящему хороший, а не тот торопливый и бестолковый, который случался в последние пару лет. После рождения Руби что-то в их интимной жизни разладилось, или так казалось Клементине. Иногда она ощущала какую-то потерю, даже горевала из-за утраты их сексуальной жизни, а иногда думала, что все это только у нее в голове, что она излишне мелодраматично относится к чему-то естественному и неизбежному. Это случается со всеми, это называется утратой новизны. Это называется семейной жизнью.
Иногда во время секса у нее возникало ужасное ощущение неуместности, как будто она участвует в инцесте. Как будто они с Сэмом старые добрые друзья, которые по какой-то причине – религиозной, юридической или медицинской – раз в несколько недель обязаны заниматься сексом перед небольшой комиссией беспристрастных наблюдателей. Заниматься сексом с привлекательным давним другом было даже приятно, но как-то неловко, и, когда это кончалось, все испытывали облегчение.
