Она никогда не говорила об этом с Сэмом. Как можно выразить это словами? «Сэм, иногда наша сексуальная жизнь кажется мне кровосмесительной или похожей на обряд и даже немного грязной. А тебе так не кажется? Есть предложения?»
Ей было не найти слов, к тому же она терпеть не могла говорить про секс. Это заставляло ее вспоминать о матери и, как ни странно, об Эрике. Все их откровенные разговоры в машине о контрацепции и самоуважении.
Она понимала: проблема отчасти состоит в беспокойном сне девочек. Это означало, что они с Сэмом все время были начеку, прислушиваясь к неизбежному крику, в любой момент способному нарушить кайф. Имея ограниченное время, невозможно растянуть удовольствие. Им приходилось сразу переходить к делу, к испытанным и проверенным движениям и позам, поскольку в противном случае пришлось бы в который раз «прервать выполнение задачи». Это означало, что в их действиях всегда присутствовали определенное напряжение и торопливость. Иногда она даже ловила себя на мысли: «Быстрей, быстрей!» Это означало также, что они не перестают быть мамой и папой. Что-то старомодное, банальное и лишенное очарования было в том, как мама и папа поспешно и тайно занимаются сексом, пока дети спят. В последнее время Сэм не так уж часто предлагал ей заняться сексом, и это немного обижало Клементину. Она считала, что он по-прежнему находит ее привлекательной. Легко было бы дать увлечь себя идеей об отвращении к телесным потребностям, но пока она твердо стояла на ногах. В то же время она часто испытывала облегчение, когда оба они перекатывались каждый на свою сторону кровати, поскольку кто стал бы волноваться? Она догадывалась, что он испытывал те же смешанные чувства обиды и облегчения, и мысль о том, что он испытывает облегчение оттого, что ему не надо заниматься с ней сексом, обижала ее еще больше, хотя и она чувствовала то же самое. И так продолжалось дальше.
Но сейчас между ними проскочила искра, и она здорово оживилась. Значит, это все, что им было нужно! Барбекю с приветливой бывшей стриптизершей и электриком, который любит серьезную музыку и похож на Тони Сопрано. Ей всегда нравился Тони Сопрано.
– Почему ты смеешься, мамочка? – спросила Холли.
– Я не смеюсь. Я улыбаюсь. И я просто счастлива. – Она заметила подозрительный взгляд Дакоты и попыталась взять себя в руки.
– Папа тоже красный, – заметила Холли.
– Розовый. – Руби вынула изо рта большой палец. – Папа розовый.
– Розовый, – согласилась Холли.
– Думаю, ему немного жарко и он волнуется, – сказала Клементина.
– Почему? – спросила Холли.
– Может быть, мне нужен холодный душ, – проговорил Сэм, осторожно ущипнув Клементину за предплечье. – Может, мне залезть в фонтан, а?
– Глупый папочка, – сказала Руби.
– С тобой все хорошо? – тихо спросил Оливер, положив руку на плечо Эрики.
На Эрику нахлынуло раздражение.
– Да. А что? Я плохо выгляжу?
Она прищурилась. В размытом вечернем свете все предметы имели неясные очертания. Слабая видимость влияла также на ее чувство равновесия. Она все время ловила себя на том, что ее покачивает, и ей приходилось хвататься за край стола.
Музыка в павильоне играла теперь очень громко, отдаваясь у нее в голове. Тиффани поставила «November Rain», видимо напоминающий ей о ее постыдном прошлом. Эрике это было неинтересно.
– Такое ощущение, что ты пьешь больше обычного, – сказал Оливер, и на миг Эрика возмутилась, потому что всегда, всегда была на любой вечеринке самой трезвой.
Часто она вовсе ничего не пила – вкус спиртного не очень-то ей нравился, – хотя вино в тот вечер показалось ей очень хорошим и мягким, просто восхитительным. И наверное, оно было чрезмерно дорогим.
– Ну нет! – возразила она.
– Прости.
Ее возмущение улетучилось: Оливер не виноват, что его родители были алкоголиками.
– Я в порядке, – сказала она, наклонившись к нему со смутным желанием обнять его, хотя они сидели на разных стульях.
Ей хотелось обнять мужа за его детство, за то время, когда ему, семилетнему, никак не удавалось разбудить пьяных родителей, которые должны были отвезти мальчика в школу. В то утро у него намечалась контрольная по математике, а он сидел на их кровати и горько плакал, а теперь его родители представляли все это как веселую историю: «В тот раз Оливер плакал, потому что пропустил контрольную по математике. Наш маленький бухгалтер в процессе становления!» И каждый раз, как они это говорили, Оливер услужливо хихикал, правда, глаза у него были очень грустные. И вот сейчас, когда она приподнялась и потянулась к нему, Оливер вытянул руки, чтобы не дать ей упасть. У него был потрясенный вид – он опасался, что она станет посмешищем, но она опять села на стул. Она не смогла обнять мужа, а вот Тиффани на семейном барбекю вскользь призналась, что танцевала у шеста, была стриптизершей, не больше и не меньше.
