– Ну конечно, никто не хочет туда ходить, – повторила Клементина. Ее раздосадовало слово «клиенты» (слово консервативного старика). Или дело в том, что сейчас ее раздражает все, исходящее от него? – Значит, тебя и других
– В большинстве случаев это ватага подвыпивших парней, и кто-то из них говорит: давайте сделаем это ради хохмы, и ты соглашаешься, и тебе весело, но потом ты видишь сосредоточенные лица этих женщин, двигающихся по спирали, и понимаешь, как это убого, как отвратительно…
– Угу, Сэм, так и есть, и поэтому в тот вечер Тиффани вызывала у тебя настоящее
Это просто абсурд. Настоящий исторический ревизионизм, и разве Сэм всегда не отличался этим? Разве она не говорила, что хотела бы, чтобы их жизнь постоянно снимали на пленку и она могла бы вернуться назад и доказать, что он говорил слова, от которых теперь отказывается?
– Ты смеялся, ты подначивал ее. Она тебе нравилась, не притворяйся, что не нравилась, я знаю, это так.
Она сразу же пожалела о сказанном, поскольку понимала, как ее слова задевают его.
– Ты права. И с этим мне приходится жить. Мне постоянно придется жить с этим, но это не значит, что я хочу общаться с ней. Знаешь, вероятно, она была проституткой, да?
– Нет, не была! Танцы были просто работой. Просто прикольной работой.
– Откуда ты знаешь?
– Мы говорили об этом. Когда она везла меня в больницу.
Сэм замер на месте.
– Значит, вы болтали о работе Тиффани в стриптиз-клубе по пути в больницу, пока Руби… пока Руби… – Он осекся, потом перевел дух и заговорил снова, овладев собой. – Как мило. До чего же бесхитростно!
На нее накатил приступ ярости, и она не сразу перевела дух. Он подвергает сомнению ее любовь к Руби. Намекает, что она в чем-то предала Руби, что ей наплевать, что ее любовь меньше, чем у него, что он любит детей больше, потому что сильнее волнуется за них?
– Ты понятия не имеешь, какой была поездка в больницу, – размеренно произнесла она, стараясь сдержать гнев, готовый прорваться наружу. – Это было худшее…
Сэм поднял руку, желая остановить ее:
– Мне неинтересно об этом слушать.
Клементина в отчаянии подняла руки, а потом опустила их. Их отношения совсем запутались – словно они заблудились в разросшемся сказочном лесу, и она не знала, как выбраться в то место, которое там еще существовало (она это знала) и в котором они по-прежнему любили друг друга.
Тиффани гнала машину к детской больнице «Уэстмид» на предельной скорости, а Клементина, сидя рядом с ней, названивала родителям и свойственникам. Звонки были краткими и удручающими. Едва услышав голос матери, Клементина разрыдалась. Тиффани слышала доносящиеся из телефона крики бедной женщины.
– В чем дело? Что случилось? Ради всего святого, Клементина, не плачь и скажи мне!
После переговоров они ехали в молчании, а Клементина шумно шмыгала носом, положив телефон на колени и отвернувшись к окну.
Наконец Тиффани заговорила:
– Мне так жаль…
– Твоей вины в этом нет. Виноваты мы. Я виновата.
Тиффани молчала, устремив глаза на дорогу. А что, если малышка умрет – потому что Тиффани по-прежнему нравится, когда ею восхищаются? Потому что она знает, что это нравится Виду? Потому что считает себя такой чертовски клёвой?
– Я тебя отвлекала.
Она хотела сама сделать признание, прежде чем кто-то ее обвинит.
– Я сама начала, – уныло проговорила Клементина. Повернув голову, она посмотрела в окно. – Мой ребенок. Моя ответственность.
Тиффани не нашлась что ответить. Это не то же, что спорить по поводу оплаты счета за обед. «Нет, я настаиваю! Дай я заплачу!»
– Я все время следила за девочками, – сказала Клементина. – Каждую минуту знала, где они. За исключением того момента. Сэм считает меня не такой внимательной, как он сам, но я следила за ними. Следила.
– Конечно следила, – откликнулась Тиффани. – Я знаю.
– Наверное, она так испугалась. Когда вода…
Тиффани посмотрела в сторону и увидела, как Клементина раскачивается взад-вперед, прижав кулаки ко рту, а ремень безопасности натягивается у нее на груди.
– Наверное, она захлебывалась водой, паниковала и…
Тиффани пыталась различить слова, пока они подъезжали к светофору.
Подавшись вперед, Клементина положила локти на приборную панель, как это рекомендуется делать при авиапроисшествиях. Потом откинулась назад и застонала, прижав ладони к низу живота. Она напомнила Тиффани роженицу.
– Дыши глубоко, – посоветовала Тиффани. – Вдох носом, громкий выдох ртом, вот так: «Ха!»
Клементина подчинилась.
– Иногда я занимаюсь йогой. – Тиффани пыталась отвлечь ее. Это все, что она могла сделать. – А ты занимаешься йогой?
– Все собираюсь.
– Однажды я взяла с собой Вида. Ничего смешнее на свете я не видела.
– Что там, впереди? – спросила Клементина. – Только не говори, что это пробка.
– Думаю, нет. – Тиффани посмотрела на вереницу мигающих стоп-сигналов впереди, и сердце ее упало. – Только не в этот вечерний час. Конечно нет.
Клементина не верила своим глазам. Как будто мир вокруг смеялся над ней, наказывал ее.
