Верные враги полностью

— К его и вашему сожалению, я нравлюсь себе такой, какая я есть. Я не считаю одну из своих ипостасей настоящим обликом, а вторую — позорной. Они обе меня вполне устраивают, о чем я ему и сообщила.

— И что тогда? — заинтересованно уставился на меня Рест. Даже рот приоткрыл, если вдруг в ушах не поместится.

— Тогда? — презрительно фыркнула я. — Тогда он решил, что имеет дело с настоящим монстром, нечистью, порождением тьмы, упорствующим во грехе. И попытался спасти хотя бы мою душу, но я оказалась проворнее. Так что свадьба и красивая легенда, увы, не состоялись.

— И ты его… — У парнишки стало такое жалкое лицо, словно добрый дедушка-сказочник в последний момент скорчил страшную рожу и зловеще проскрежетал: «Они жили недолго и несчастливо и умерли в один день в жутких конвульсиях».

— Я? Да нет, — Я сплюнула стебелек и поудобнее умостилась в седле, откинувшись на заднюю луку. — Насколько я знаю, он удачно женился, настрогал кучу таких же принципиальных сынишек, благословил их на поиски заколдованных принцесс и усекновение чудищ и со спокойной совестью упокоился в фамильном склепе. Достойный пример для подражания, рыцарь чести и непоколебимой добродетели…

— И всё? — разочарованно протянул Рест. Похоже, вариант, с конвульсиями устроил бы его больше. Хоть какая изюминка.

— И всё, — отрезала я, прикрывая глаза и втягивая озябшие кисти в рукава вместе с поводьями. Не слишком удобно, зато хоть немного теплее.

…шелковистая трава щекочет подушечки лап, легкий ветерок шевелит шерсть на загривке. За утыканным крестами лугом догорает закат, нищенки у входа сворачивают свои подстилки, пересчитывают медяки, с хриплым смехом перебрасываются похабными шуточками, помогают друг дружке смыть «язвы» со «струпьями» и уходят в ближайшую корчму или домой, кормить пищащих детей и шпынять лениво отругивающихся мужей. Добропорядочные жительницы добропорядочного города, честно зарабатывающие себе на хлеб.

Я не знаю, зачем я сюда пришла. Что я могу доказать ему, мертвому, если не смогла убедить живого?

Невесомый стебелек эльфийской гривицы плавно, как перышко, оседает на порог фамильного склепа. Черная веточка, золотисто-крапчатый цветок. Я не стану заходить внутрь. Я хочу запомнить его в пряной поволоке той ночи — жаркой, страстной, одуряюще пахнущей свежим сеном… последней, когда еще можно было что-то изменить.

А он давно забыл меня. И щекочущие спину соломинки, и сладкое опустошение в низу живота, и доверчиво прикорнувшую на груди голову… и свой горький, озлобленный шепот:

— Значит, ты меня не любишь!

— Значит, ты меня не любишь, — спокойно соглашаюсь я. И резкий взмах с серебряным прочерком…

Но я всё равно пришла. Потому что только люди ставят любви условия.

— Шел! Шелена!

— А? — Я рассеянно подняла голову.

— Ты что, дрыхнешь?! — возмутился дракон. — А бдеть кто будет?

— Вот сам и бди, — огрызнулась я. — У тебя зрение лучше, а если соизволишь оторвать свой зад от седла и сделать кружок над полем, заодно и жирок на пузе растрясешь.

Мрак задрал полы тулупа и с явным беспокойством изучил слегка выпирающую складочку над ремнем.

— Где ты тут жирок увидела? Это запасы на зиму!

— Ага, — ехидно поддакнула я. — Только другие мужики почему-то держат их на холоде в кадушке с солью, а не под поясом!

— На себя посмотри! — не придумал ничего умнее дракон. Я выпятила грудь и задумчиво изучила открывшийся вид. Все претензии увяли на корню, Мрак насупился и одернул тулуп, пряча компрометирующую складку. Верес и Рест захихикали, благо им самим стать объектами для подобных шуточек не грозило.

— А вы вообще молчите, суповой набор! — огрызнулся дракон. — Ну и где это треклятое село и шестиклятый лес?!