— Да, та клиентка была весьма недовольна, — хохотнул дракон, выезжая на одну линию с нами. — Наверное, навсегда зареклась экономить на здоровье, приглашая адептов-старшекурсников вместо дипломированных знахарей!
— Все адепты любят пускать пыль в глаза, переоценивая свои силы в управлении стихиями, — ничуть не смутился Верес. — Пока на несущие стены Старминской Школы Чародеев не наложили магогасящие заклинания, она разваливалась в среднем пару раз в месяц. Теперь дело ограничивается потолками и штукатуркой.
— А сейчас ты мог бы сотворить что-нибудь подобное? — Я зачарованно глядела, как граница, вдоль которой мы ехали уже по стороне эльфов, растворяется со скоростью нашего продвижения, ровнехонько по хвосту последней лошади.
— Конечно, по своей природе эльфийская магия ничем не отличается от человеческой. Но зачем? Я предпочитаю заклинания попроще, зато надежнее.
Ну, для тебя это, может, обычное дело и показуха, но я равнодушно проехать мимо подобного чуда не смогла. Сначала придержала жеребца, пустив его шагом вплотную к деревьям, вместе с Виррой и с таким же восторгом наблюдая, как веточка за веточкой тает иллюзорная рябинка, а заодно и ее тень на снегу. Потом заставила коня попятиться, но дерево так и не появилось. А вон и наши следы, ведущие в противоположную сторону, в каких-то десяти саженях отсюда. Интересно, можно ли к ним подъехать?
Как выяснилось, можно, но не нужно. Граница выросла словно из-под земли, причем, как и раньше, до самого горизонта. Щадя уши подрастающего поколения, я хотела ограничиться досадливым рычанием, но Вирра сама быстренько сообразила, что к чему, и звонко залепила:
— Вот гхыр!
— Полный, — согласилась я, отложив лекцию о культуре речи до более располагающих к оной культуре времен. Попыталась всё-таки пересечь границу в том же месте, но не тут-то было: не удалось отыскать даже оставленных поперек нее следов. Пришлось снова трястись в седле до конца иллюзии и догонять спутников галопом.
Далеко те не уехали, стояли и ждали нас.
— Нагулялась? — ехидно поинтересовался Мрак.
— Чистым воздухом подышала, — жизнерадостно откликнулась я, изображая полный восторг от сего оздоровительного мероприятия, на деле уже давно сидевшего у меня в печенках. — А граница-то односторонняя, себе эльфы жизнь усложнять не пожелали!
— Сомневаюсь, что они руководствовались именно этим соображением. — Верес, задумчиво прищурившись, глядел вперед и вдаль: туда, где, часто махая крыльями, висела над самой границей одинокая птица — с такого расстояния понятно только, что довольно крупная. С расквыру. Да нет, колдун же говорил, что они не выносят дневного света. У страха глаза велики, наверное, обычный ворон — упрямо пытается перелететь через невесть откуда взявшийся лес, но, к своему изумлению, не движется с места.
Как будто заметив наши взгляды, птица сложила крылья и камнем упала вниз. Колдун, опомнившись, пояснил:
— Если эльф перейдет на ту сторону, ему всё равно придется возвращаться кружной дорогой. А дриадам не надо тратить время на обратный путь, так что обе стороны в равных положениях. Нет, похоже, эльфы создавали границу с таким расчетом, чтобы вообще ее не пересекать. Зато выкидывать за нее незваных гостей им очень удобно — вернутся только самые упорные.
— Чувствую, скоро мы это проверим… — провокационно вздохнул Мрак, надеясь вовлечь Вереса в очередную дискуссию на тему здравомыслия, точнее, его прискорбного отсутствия в нашей команде, но колдун не доставил ему такого удовольствия, предпочтя теории практику. То есть молча подхлестнул коня.
Солнце всходило так медленно и неохотно, словно его силой выпихивали из-за горизонта, как шавку из теплой будки. Застряв на середине, оно проторчало там не меньше получаса, пока не сменило тревожно-алый цвет на тоже не шибко уютный оранжевый. Ночной мороз отступил, но никуда не исчез, готовый выползти из теней, едва те сольются сумраком. Тем не менее восемь верст в обратную сторону показались нам намного короче вчерашних — днем и ехать веселее, и приятно согревает душу сознание, что половина пути уже позади. Это как ломоть хлеба жевать: до середины еще почти целым кажется, а там пару раз куснул, и нету. Кстати, о хлебе.
— Верес, — вкрадчиво поинтересовалась я, — а чем это ты так вкусно хрупаешь?
Колдун закашлялся, постучал себя по груди и хрипло посетовал:
— Что ты, Шел, это у меня от голода зубы стучат!
— А обо что они стучат, если не секрет?
— Дхуг о дхуга, — невнятно сообщил Верес, перекидывая что-то из-за правой щеки за левую.
— Еще скажи, что они от голода выпадать начали! Дай уж тогда и нам по сухарику, а то смотреть на тебя невозможно — мы ведь тоже еще не завтракали.
Колдун с покорно-горемычным видом ограбленного сиротинушки перебросил мне тощий мешочек. Внутри оказался один-единственный сухарь, и тот горелый.
— Чтоб я тебе, проглоту, еще раз что-нибудь съестное доверила! — отдав погорельца Вирре, ругнулась я, уже предвкушавшая вкус хлеба на языке. Солидная порция слюны послужила ему слабой заменой.
