Вот и все. Финита ля комедия. Трагедия, драма, ужастик. Или все-таки фарс? Какая разница! И что со всем этим делать? Анализировать, рассуждать, разбирать по косточкам свою жизнь и его, а значит, и ее. И страдать, страдать, страдать. Всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся жизнь? Из-за этих вот… Предателей, гадов, обманщиков. И, настрадавшись вволю, по самое горло, умереть? Вот так они с ее жизнью… С ее никчемной, как оказалось, жизнью…
Она резко встала с кровати. «Нет! Дудки! Не позволю вам! Не собираюсь я подыхать под нежные трели своего покойного мужа.
Я буду жить! И буду жить хорошо. Вы избавили меня от своего каждодневного присутствия в своей жизни, дорогой Григорий Петрович! Вроде бы избавили – если быть до конца точной.
В итоге, в сухом остатке я – немолодая женщина, оставленная дочерью и обманываемая мужем – всю долгую жизнь».
Или это расплата за ее поспешный поступок? За то, что моментально, с радостью поспешила под венец с человеком, мягко говоря, малознакомым? Непонятным, не очень родным, не очень близким? Не задумываясь: а любит ли она его? Да где там было задумываться! В ее-то тридцать. С ее-то данными и перспективами! Задумывалась – так бы и просидела до конца жизни в старых девах – это уж наверняка. Думала, что обвела судьбу вокруг пальца, да нет, не обвела. Это
Да нет, потом она ни разу не усомнилась, что мужа своего любит. Полюбила потом – точно, наверняка. Или – была благодарна? Просто благодарна за то, что обратил внимание, за то, что «взял». Не побрезговал – обычной, такой заурядной, серой, неинтересной «просроченной» невестой.
Нет, точно любила. Всем сердцем. Когда обнимал, оно, сердце, трепетало, словно бабочка под сачком. Только руку положит на ее ладонь – у нее в горле ком, проглотить невозможно. И сладкая дрожь по спине.
А когда он спал? Она, в своей бессоннице, смотрела на него под слабым светом уличного фонаря и… Опять замирало сердце – счастливая. Какая же ты счастливая, Надька!
А когда он болел? Не было больше горя! Страдала, как за дитя страдают.
Дура. А его командировки? Она же не знала тогда (слава богу) всей правды! И ждала его, ждала. Пироги пекла, постель свежим бельем застилала. В парикмахерскую бегала накануне – завивка, укладка, маникюр. Всегда хотела ему понравиться, всегда. А как подарки ему покупала? Весь город обегает, пока достанет своему Гришеньке югославскую сорочку или польский одеколон.
И ему, мужу, лучший кусок. Сначала ему, а уж потом дочке.
Одиночество. Боже, какое одиночество! Никто и никому…
И Тонечка, и Лиза, и Лейла, и даже Мара, выбравшая добровольно свой путь, не так одиноки, как она.
А что вообще было в ее жизни? Кроме той «огромной удачи», когда выбор разборчивого жениха пал на нее?
А ничего! Ничего не было. Ни страстных «любовей», ни увлечений, ни таинственных встреч. Ничего. Прожила до тридцати у мамы под крылышком, а тут судьба выбросила ей козырного туза. И все удивились. А она – больше всех. Бывает же… просто Золушка из сказки.
Вот именно – Золушка. Из тех, кто верно служит и ничего не просит. А он, умник, разглядел. Разглядел и сразу все понял, что будет верна и услужлива. Что никаких капризов, истерик и сцен. Идеальная жена! И взгляд мужской не привлечет – потому что нечем. Обычная женщина из толпы, пройдет – не заметишь. Двадцать раз встретишь и не узнаешь. Не страшная, не уродина. Просто никакая. А из «никаких» и получаются прекрасные и верные жены.
Ох и прозорлив оказался будущий муженек! Технарь, математик, человек здравого смысла.
Да нет, не так. Точнее – не совсем так. Не такой уж он сухарь оказался. Разливался в своих посланиях сладким соловушкой. И помнил все, и в душе хранил. И берег… Все лучшее осталось в его той, прежней, жизни: страсть, слезы, воспоминания, молодой угар…
А ей, Наде, достались кастрюли, половые тряпки, больницы, капризы, претензии и уход за тяжело больным и ворчливым, вечно недовольным стариком.
Впрочем, стариком даже тогда, в старости и в болезни, назвать его было трудно – до самого конца он оставался подтянутым, седовласым и интересным мужчиной. Она хорошо помнила, как заглядывались на него женщины – даже врачи в больницах.
И еще помнила, как удивленно разглядывали ее – надо же, такой интересный, такой фактурный мужик и такая обычная, заурядная тетка.
Это ранило ее, особенно в молодости. А потом убедила себя, успокоила – ну и черт с вами! Удивляйтесь дальше! А он – верный супруг. И на всех баб этих многочисленных и вправду никогда не пялился.
