Ничего нового и ничего особенного. Обычное содержимое письменного стола. «Ну и спасибо, что без сюрпризов, хотя бы – на этот раз», – подумала Надя и со вздохом облегчения закрыла ящики.
Так. Пыль вытереть, пылесосом пройти, чистый тюль повесить. Вот и все. Можно снова закрыть дверь почти со спокойной душой. Больше ни в чем не уличен – хватит вполне. Достаточно.
Когда безжалостно были сдернуты с окон серые и пыльные шторы и заработала наконец стиралка, Надя с усердием принялась за кухню. Плита, раковина, подоконник, мусорное ведро. Потом потускневшие кастрюли – у нее, патологической аккуратистки и чистюли, любая, даже самая старая утварь, всегда блестела самоварным блеском. А тут… Боже, как же она все запустила! Сначала, когда заболел муж, было не до кастрюль и сковородок. Потом, после его смерти, стало просто все неохота – ни готовить, ни убирать. Даже из дома выползать не хотелось. Многолетняя усталость и навалившаяся хандра давали, казалось бы, индульгенцию на безделье. Но вот натура взяла верх. Когда была отмыта посуда и засверкали стаканы и чашки, заискрились лампочки на люстре и заблестел, засверкал кафель, Надя наконец уселась на стул и с удовольствием оглядела плоды своего нелегкого труда. Нет, определенно, чистота – залог здоровья! И еще – прекрасного настроения.
Вот так всегда – как заведешься, так уже и не остановить. Нельзя все и сразу, да и не по годам, не по силам. Рухнуть бы в кровать и…
А завтра настроение переменится. И снова будет все неохота. Ладно, хотя бы еще одну комнату. А там посмотрим.
Она еще раз обвела победным взглядом пространство и увидела торчавший в стене гвоздь. Когда-то там висела тарелка, сувенир из Пушкинских Гор, привезенный мужем из давней поездки. Профиль Александра Сергеевича, рука с гусиным пером и подпись поэта. Ничего особенного, никакой красоты. Обычная советская пошлость. А выкинуть портрет с профилем гения рука не поднималась. Все собиралась увезти на дачу, куда вечно свозились ненужные в московской квартире вещи, да все забывала. А за год до смерти мужа тарелка разбилась – от сильного порыва ветра распахнулось окно. Надя без всякого сожаления собрала веником осколки, а про гвоздь забыла.
Она решительно встала и пошла в комнату к мужу – там, в нижнем ящике письменного стола, стояла обувная коробка с инструментами: молоток, баночка с гвоздями, пассатижи и кусачки.
Григорий Петрович был не из тех, кого называют «мастер на все руки». Всегда говорил: «Позови слесаря». Или плотника, или электрика – для этого есть специально обученные люди.
Коробка стояла на месте. Надя вытащила ее на пол и быстро нашла то, что искала. Кусачки, вот именно – или вытащат, или откусят сиротский гвоздь. А может, повесить на него что-нибудь другое? Например, картинку или какую-нибудь безделушку?
Безделушки не нашлось, картинки висели на своих местах. Значит, вырвать и забыть!
Гвоздь вырвался не без усилий. Кусачки следовало положить на место. Она снова открыла ящик стола и… В дальнем правом углу увидела небольшой газетный сверток.
Почему-то гулко забилось сердце, словно в предчувствии очередной неприятности. Взять или не взять? Может быть, достаточно сюрпризов? Захлопнуть дверцу и забыть навсегда.
Ну да! Где вы видели такую женщину? Сверток этот будет жечь руки, сниться по ночам, давая волю больной фантазии. И все равно она его раскроет!
А может быть, там ничего нет? В смысле – ничего
Надя плюхнулась в кресло и дрожащими руками начала разворачивать газетные листы. Обратила внимание на то, что газета не слишком желтая и старая. Увидела дату газеты – три года назад. Не так давно. Не так давно было спрятано то, что находилось в ней. А спрятано было определенно. Тщательно и глубоко. В надежде, что никто и никогда этот сверток не найдет.
И там была тетрадь… Обычная тетрадь в коричневом коленкоровом переплете. Надя тут же узнала знакомый почерк.
Господи! Когда-нибудь
