Что вышло? Попался бедный Минц, который подходил по всем критериям, правда: академик, личный водитель, квартира на Патриарших, дача в Мозжинке. Немолод, но собою неплох. А тут незадача – взял и помер. И что делать? Оставить все перечисленные блага себе? Нет. Тогда точно все убедятся, что это был с твоей стороны расчет. Собственно, в этом тебя и упрекали и поэтому не принимали в приличных академических домах. Жены академиков – немолодые и некрасивые, прошедшие весь трудный путь вместе с мужьями, – тебя ненавидели и жалели оставленную жену. Ты слишком их раздражала – красива, молода и умна. Слишком много. Мужья их отводили глаза и завидовали Минцу – безусловно, но жен своих они привыкли слушаться.
Итак, ты вдова. И вдруг – твое решение, твой поступок. Ты ни на что не претендуешь и все оставляешь первой жене и детям. Благородно? Еще бы! Все в шоке и не знают, как себя вести. Всем стыдно и неловко. И никто не понимает подоплеку такого неожиданного и эффектного поступка.
А все просто – ты все, как обычно, просчитала. Впереди вся жизнь, а значит, море возможностей. Ты все еще так молода и так прекрасна! И теперь у тебя репутация приличного и честного, да и благородного человека. Тебе открылись все двери, и тебя уже даже жалеют. А это – новые возможности и новые варианты, которые куда дороже, чем квартира на Патриарших и необъятная и неуютная академическая, крайне запущенная дача.
Впору искать «свежего» академика. А тут незадача. Ты встречаешь молодого и нищего оболтуса и влюбляешься. Оболтус – это я. И ты позволяешь себе расслабиться и любить – от души. К тому же ты устала от немолодого, но пылкого тела и хочешь тело молодое и тоже пылкое. И все это с удовольствием берешь. И даже согласна на нищету, пока любовь покрывает все неприятности. Но оказывается, любовь – это еще и страдания, и ревность, и взаимные претензии, и обиды, и ссоры. И еще – обязанности. А вот к этому ты совершенно не готова. И жизнь наша рушится и катится под гору. Мы устаем от скандалов, устаем друг от друга. Устаем от нищеты и холодной комнатки в восемь метров. Мы устаем от пьяницы-соседа, от авоськи с пельменями за окном, содержимое которой склевывают отвратительные и жирные голуби.
Пора заканчивать, наша семейная жизнь себя исчерпала. Остались еще жалкие «ночные всплески», в которые веришь ночью и совсем не веришь днем. Да и годы бегут.
