Жаловаться тебе сейчас можно – ты, которая так не любит (и это мягко говоря) чужих жалоб, это не прочтешь. А поныть охота. Силы мои на исходе. Чую, что дела неважны. Жена моя тщательно скрывает диагноз и шепчется в коридоре с эскулапами. Заходит ко мне с преувеличенной веселостью, а в глазах тоска и печаль. Понимаю – все падет на ее плечи. Они, плечи, довольно крепкие, но… Правда, видимо, непрезентабельна и страшна. Я капризничаю, извожу ее – несправедливо, конечно. Она все терпит и подтверждает этим свое высокое звание «сильной и терпеливой и очень верной» подруги. И все это чистейшая правда. И жаль ее, бедную, очень жаль. Не много радости видела она от сварливого муженька. А уж нежности – и подавно. Пытаюсь шутить, а на сердце пакость. Одна сплошная пакость. Испоганил я ее жизнь. Ничем не украсил. Ее счастье, что (мне кажется) она этого и вовсе не понимает. Ее жизненная программа – верно и преданно служить своей семье. А на радости в браке она, думаю, и не рассчитывала.
А если без иронии – обокрал я ее, и обокрал сильно. Заслуживает она, несомненно, большего. Впрочем, всем ли по заслугам в этой жизни!
С ее стороны – все атрибуты счастливой семейной жизни. Денег хватало (потребности невелики), наряды покупала, в квартире уют, путевки в санатории, педагоги у дочки. Муж не гулял, не пил, руки не поднимал.
А по сути… Дом наш, корабль семейный, был холоден и безлик. Пусто было в нашей обители, по всем статьям пусто. И вина в этом только моя. Признаю. Вот ведь свойство русского интеллигента – изуродовать чужую жизнь (про свою я и не говорю) и до самой смерти в этом каяться!
Ты спрашивала, почему я не ушел. Ответ прост – боялся. Боялся одиночества, неустроенности быта. Да и ребенок, которого я любил. И жена – ну чем она заслужила? Остаться на старости лет одной, без хорошо кормящей профессии. Да и как бы я ей объяснил свой уход? Просто не хочу с тобой жить, потому что не пылаю огненной страстью? Бред. В моем-то возрасте! Не люблю? Ну почему же ты на мне женился? Да и привычка. Она хорошая женщина, достойная. Правда, любим мы почему-то нехороших и недостойных (это не про тебя, так, жизненный опыт).
Ладно, поныл – и будя. Тоскливо так, что… И жизнь к концу, и мысли пустые. Уже ничего не изменить – вот что страшно. А умереть почему-то не страшно. Может, оттого, что так бессмысленна моя «нонешная» жизнь?
